Читаем Без воды полностью

Когда в прошлом году, в марте, Тоби упал с лошади, он не издал ни звука. Упомянутый пегий жеребец был полудиким и предназначался для скорой продажи. Роб с этой целью специально целый месяц его укрощал, и в итоге тот стал скалить крупные, как кукурузные кочерыжки, зубы только на собак. У жеребца были розовые ноздри, а на лбу большая белая звезда с неровными краями. Роб считал, что конь уже хорошо объезжен, хотя в душе и он сам, и все остальные понимали, что это далеко не так. Однако Норе вовсе не хотелось вступать с Робом в открытый спор и в очередной раз доказывать, что она даже слишком часто бывает права, тогда как кое-кто ошибается. А потому, когда Роб подсадил Тоби в седло, она сказала лишь: «Смотри за ним хорошенько». И сначала все шло довольно гладко. Маленький человечек гарцевал на полудиком жеребце, поднимая клубы бархатной пыли. Правда, когда Нора проходила мимо них в холодный сарай, она заметила, что жеребец слегка взбрыкивает задними ногами – но совсем чуть-чуть, словно пробуя силы. Роб стоял за оградой загона, выкрикивая Тоби какие-то наставления насчет копыт, поводьев и необходимости держаться рядом. «Ты ему только этого не позволяй…» – донеслось до Норы. И, что бы это указание ни означало, Тоби явно сделал все, что от него требовалось. Но какое-то его, не замеченное Норой движение заставило жеребца взбрыкнуть сильнее, он словно взлетел над землей, вышвырнув Тоби из седла. Роб – не привыкший к тому, чтобы его вынуждали что-то делать, – не сдвинулся с места. Однако сам жеребец, стройный, тонконогий, замер в тот же миг, как Тоби оказался на земле. Возможно, его единственной целью было сбросить эту, раздражавшую его тяжесть, а может – как всегда, настаивал Роб, если речь заходила о лошадях, – потому что почувствовал, что виноват в нехорошем поступке. Конь так и застыл, приподняв переднюю ногу и отведя ее от упавшего мальчика. Тоби пребывал в каком-то оцепенении. Мне очень жаль, мама, что так получилось, прозвучал в ушах Норы голосок Ивлин. Рот Тоби беззвучно открывался и закрывался, казалось, у него из легких вышибло весь воздух. Затем ему все же удалось вдохнуть, громко, с судорожным всхлипом, словно его вот-вот вырвет, и Нора почувствовала, что ей тоже стало трудно дышать. Потом Тоби поднялся и некоторое время стоял, слегка пошатываясь. Роб, по-прежнему стоя в загоне, крикнул ему: «Сразу же возьми его за повод и снова садись в седло, слышишь?» Тоби потянулся за поводом, промахнулся и снова упал ничком. Тут уж Нора не выдержала и бросилась к нему. Она сразу заметила, что из уголка рта у него стекает неровная струйка крови и решила – хотя потом так этого и не вспомнит, – что надо поискать в пыли его выбитый зуб. А Тоби провел рукой по лицу, размазав кровь так, что понять, откуда она течет, стало невозможно, и Нора подхватила сына на руки, более всего испуганная именно той странной тишиной, что воцарилась вокруг. Когда-то, еще в Айове, она видела, как один мальчик, очень сильно разбив себе голову, навсегда повредил мозг, и все, что происходило сейчас, показалось ей невероятно похожим на ту давнюю историю, да и тело Тоби, словно напоследок вспомнив привычные движения, с трудом совершило некий финальный жест и… затихло.

Но даже тяжкие воспоминания о том давнем случае не шли ни в какое сравнение с тем, какое тяжелое молчание сейчас хранил Тоби, глядя на нее. Даже Харлан чуть отступил от мальчика.

– Но ведь Джози ушла всего несколько минут назад, – пролепетала Нора.

– Ну-ну, – буркнул Харлан.

– Правда, ягненочек, она совсем недавно ушла.

– Может, она в темноте куда-то не туда свернула? – предположил Харлан.

А Тоби с коротким сухим рыданием промолвил:

– Мама, я ничего не вижу!

Харлан смотрел на нее. Она чувствовала, как мучительно и он тоже пытается вспомнить: неужели Джози действительно ушла всего несколько минут назад? Небо тогда было еще совсем светлым. А они… Во-первых, они дольше, чем нужно, провозились на кухне; во-вторых, неизвестно сколько времени провели в амбаре; потом еще бородой Харлана занялись, поскольку Нора, охваченная страстным желанием продлить эти мгновения сладостного покоя, решила ее непременно сбрить – и он, разумеется, с удовольствием ей это позволил, – а она, опять же испытывая горько-сладкую потребность побыть с ним наедине, даже внимания на часы не обратила. Не заметила, сколько времени заняло это бритье. Видимо, достаточно много. Во всяком случае, Тоби успел вернуться, а Харлан – рассказать ему историю о лошади-призраке. А потом они долго обследовали все комнаты наверху – непонятно только зачем? – и все это уже казалось Норе чем-то далеким, давно случившимся, хотя вниз они вернулись только что.

И пусть Харлан теперь тоже уверяет Тоби, что Джози ушла «совсем недавно». Она, Нора, абсолютно уверена, что это никак не может быть правдой. С тех пор прошел, по крайней мере, час. А может, и больше.