Читаем Без ума от графа полностью

В том кругу, к которому принадлежала мать Розамунды, леди Стейн, супружеская верность считалась чем-то немодным, во всяком случае, не совсем приличным. От жены ждали наследника рода. После его появления на свет она могла спать с кем угодно, что же касается мужей, то им совсем не надо было соблюдать супружескую верность.

От одной мысли, что Розамунда может пойти по стопам матери, Гриффину стало не по себе, он даже вспотел. Ему вдруг захотелось со всего размаху ударить в стену, как будто перед ним возник образ ее неведомого будущего любовника.

Он согласился на этот брак под давлением деда, не представляя, куда это его приведет. Он почти не думал о своей невесте до тех пор, пока они не встретились. Так почему она должна была думать о нем? Гриффин согласился на требование старого графа с неясным ощущением, что невеста скорее должна действовать как некое противоядие против него, раз родители позволяют ей погубить свою жизнь, выдавая замуж за такого как он.

Однако он недооценил коварство деда. Насколько злобным был его замысел, он понял лишь после того, как увидел леди Розамунду Уэструдер во всей ее безупречной и совершенной красоте.

Боже, он-то наделся увидеть тихое, послушное создание, согласное прожить вместе с ним в глуши до конца своих дней. Создание, которое не перечило бы ему и не требовало бы внимания. Создание, которое вряд ли было бы способно пробудить в нем безумное желание.

Боже, как можно было так ошибаться?!

И вот теперь она почти превратила его в дрессированного медведя, заставив плясать под свою дудку. Ну что ж, он все вынесет и стерпит, только чтобы она поскорее пошла к алтарю. А потом потребует, чтобы она выполнила все свои обещания.

– Неужели вы это серьезно? – удивился Гриффин.

Лидгейт шумно вздохнул.

– Совершенно серьезно. Я никогда не шучу, когда речь заходит о моде. Для начала, Трегарт, познакомьтесь с вашим лакеем.

Гриффин окинул представленного слугу оценивающим взглядом. Худощавый молодой человек среднего роста, правильные черты лица, самоуверенные манеры. Носил он темного цвета сюртук, простой жилет и ослепительно белую рубашку. Тонкий и опрятный, он чем-то напоминал булавку и в то же время выглядел любезным и мягким.

– Его зовут Дирлав, – сказал Лидгейт.

– Как-как? – опешил Гриффин. – Это что же получается? «Дирлав, где мое нижнее белье?» Или: «Дирлав, наполни мне через час ванну». Или…

– Хорошо, хорошо. Мне все понятно, – кисло промолвил Лидгейт и повернулся к слуге: – Какое имя дали тебе при рождении?

Лакей обиженно и смущенно откашлялся.

– Если вы не против, милорд, я бы предпочел, чтобы…

– Черт побери! Чтобы я произносил: «Дирлав», да никогда в жизни, – рассердился Гриффин. – Мне вообще-то не очень нужен лакей. Но если бы он был мне нужен, я придумал бы для него более подходящее имя.

Лидгейт с нескрываемым любопытством оглядел юношу.

– Ваше имя, Дирлав. Поживей.

Возможно, это было игрой воображения, но Гриффину показалось, что в глазах слуги промелькнуло еле заметное смущение или растерянность.

– Гм-гм… Сладкий Уильям, милорд.

– Сладкий? Очень интересно. – У Гриффина отвисла челюсть. Он взглянул на Лидгейта, чьи плечи вздрагивали от едва сдерживаемого смеха.

– Так решила моя матушка, да упокоит Господь ее душу, – с грустью произнес лакей.

Справившись с замешательством, Лидгейт хлопнул в ладоши.

– Вот все и уладилось. Не так ли? Можете звать его просто Уильям.

– Нет, сэр, – торопливо возразил слуга. – Моя матушка никогда не позволяла себе называть меня просто Уильям. Я единственный сын, и она не называла меня кратким именем, а также просила не позволять называть себя иначе. Это было бы крайне непочтительно по отношению к ее памяти. Кроме того, сэр, я предпочел бы, чтобы меня называли Дирлав, – в сущности, вам ведь все равно.

Лидгейт закатил глаза.

– Черт! – пробормотал Гриффин, растерявшись при упоминании покойной матери слуги. – Ладно, пусть будет Дирлав.

– Милорд, через пару недель вы привыкнете и перестанете обращать на это внимание, – поспешил успокоить своего господина Дирлав.

– Вот и отлично. – Лидгейт дружески хлопнул лакея по плечу. – Ну что ж, нам пора идти. У нас много дел.

Как так получилось, что Гриффин уступил Лидгейту, чей энтузиазм увлек его? Но вскоре он опомнился и снова стал брюзжать.

– Черт, ну зачем мне лакей? – обратился он к Лидгейту, как только они свернули на Нью-Бонд-стрит.

Он оглянулся на идущего сзади строго одетого лакея. Слуга держался незаметно, казался почти невидимым. И это тревожило Гриффина.

– У вас такой вид, будто следом за вами крадется чудовище, – усмехнулся Лидгейт. – Успокойтесь, Дирлав приходится кузеном моему лакею. Он очень толковый и сообразительный. Вам повезло, что у вас такой слуга и что так быстро его удалось найти.

– Очень польщен, – проворчал Гриффин. – Но, повторяю, мне не нужен лакей.

Грустно вздохнув, Лидгейт заметил: