Читаем Без тебя полностью

Часа общения с Лайлой хватило для того, чтобы понять: она живет и дышит своей работой. До этой встречи я бы тоже сказал, что живу работой, но для меня она была всего лишь карьерой, а для нее – образом жизни. Разница предельно ясная, как по мне.

– Помнишь, в прошлом году средства массовой информации много внимания уделяли судебному спору из-за того дерева на пляже Шелли?

– Что-то припоминаю, – солгал я.

Если я и слышал, то не обратил внимания, поэтому не запомнил. Я, кажется, где-то видел статью на эту тему, но не стал читать, сочтя глупостью в стиле хиппи.

– Это дело вела моя фирма. Застройщик хотел свалить дерево, растущее на краю заказника, чтобы оно не заслоняло вид на море, открывающийся из его кухни.

– Я даже не знал, что там есть лесной заказник. – При виде того, как округлились ее глаза, я поморщился. – Извини. А что, дело было громким?

– Громким… Ты что, смеешься надо мной? – помрачнев, спросила Лайла. – А ты вообще слышал о нем?

– Уверен, что слышал…

Очередная ложь, только не очень убедительная. Она наклонила голову и прищурилась.

– Я не помню деталей.

– В спор была вовлечена вся община, Каллум. Она организовывала мероприятия, чтобы собрать деньги для выплаты юридических издержек! Были встречи с общественностью, протесты в соседнем квартале! Как ты мог не заметить того, что целых шесть месяцев дискуссии и споры велись, что называется, на пороге твоего дома?

– Минутку. И вся эта суета поднялась из-за одного дерева?

– Этому дереву уже две сотни лет. И оно никому не мешало, кроме одного жирного корпоративного кота, который пару недель в году желал проводить отпуск в доме на берегу моря и любоваться видом из окна.

– И ты шесть месяцев своей жизни потратила на спасение одного дерева?

– Ты ничего не понял, Каллум. Оно многое значило для целой общины, и мы остановили нахала с толстой чековой книжкой, не позволили ему срубить это дерево. И знаешь что? Пройдет сто лет, застройщик давным-давно умрет, а дерево все еще будет расти на прежнем месте. Это сделали мы!

Глаза ее светились радостью, гордостью и решительностью. Рассказывая о деле, Лайла заметно оживилась. Она порывисто жестикулировала. Когда Лайла говорила о своей работе, та обретала истинный смысл, почти космическую важность, о которой я прежде даже не подозревал. Лайла, что называется, зациклилась на этом своем чуде. Она спасала виды, находящиеся под угрозой вымирания, боролась за компенсации и сражалась с экологически опасным горным производством. Когда ей сопутствовал успех, она сохраняла экосистему местности либо существенным образом улучшала жизнь ее обитателей. Когда же успех сопутствовал мне, продажи увеличивались, а товары расходились. Общее впечатление от ее деятельности оставалось неизменно позитивным, а вот моя работа невольно ассоциировалась с нездоровым образом жизни, бедностью и нуждой, вне зависимости от того, насколько богаты были мои клиенты.

Такой резкий контраст должен был вызвать конфронтацию, но вместо этого я нашел нечто притягательное в той страсти, с которой Лайла отдавалась своей работе. Быть может, дело было в ее убежденности в своей правоте, а быть может, просто в энтузиазме, который она излучала. Так или иначе, а Лайла была само очарование.

– Я тебе сама покажу, – вдруг заявила она.

– Что покажешь?

– Дерево. Ты поймешь, когда увидишь.

Мы с Лайлой допили вино и доели вторую пиццу. Стены пиццерии как будто сдвинулись. Время уходить. Я и надеялся уйти отсюда с ней, но предполагал, что мы пойдем ко мне, а не куда-то в другое место.

– Сейчас?

– Да.

– Темно же.

– Тут пятнадцать минут ходу. Туда ведет протоптанная тропинка. Я смогла бы найти путь с завязанными глазами. А ты его разве не знаешь?

– В общем…

Глаза ее округлились, потом сузились.

– Пожалуйста, не говори мне, что никогда там не был.

– Ну, я помню, где это… Понимаешь, главный пляж ближе, а я слышал, что пляж Шелли очень маленький.

– Ты опять надо мной смеешься? Ты живешь в Мэнли и никогда на бывал на пляже Шелли?

– Я многого никогда в жизни не делал.

– А что ты вообще успел сделать? Если ты не бывал на пляже Шелли, то в Париж ты уж точно не поедешь. Пошли со мной.

– Но… ты босиком.

– А зачем мне туфли на пляже?

– Не боишься наступить на шприц?

– Господи, Каллум! Если бояться малейших рисков, то вообще ничего не добьешься.

Она засмеялась, укоризненно качая головой. Рука Лайлы потянулась к счету, а я попытался перехватить ее.

– Позволь мне?

– Я заплачу половину, – бросив на меня решительный взгляд, сказала Лайла.

Непреклонность в ее больших голубых глазах подсказала мне, что возражать не стоит.

– Хорошо.

Мы вышли из тепла пиццерии в полумрак улицы. Воздух был уже довольно прохладным. Я собирался в последний раз высказать свои опасения насчет ночной прогулки, но Лайла лишь молча вложила руку в мою ладонь. Слова замерли прежде, чем спорхнули с языка. Я инстинктивно сжал ее пальцы.