— Спасибо, спасибо, — растеряно бормотала она. (Голос у нее был какой-то скрипучий, но очень приятный). — Я что-нибудь вам должна?

— Ничего не надо, — ответил Павел. — Вы не пострадали?

— Кажется, все в порядке.

— Здесь очень опасное место. Все нормальные люди его за километр обходят.

— Да ну. Я и сама знаю, — сказала Анюта. Ей вспомнилось, как она так же быстро бежала с чужими деньгами. И, как по сценарию, этот рыжий бугайщик ее спас. Изучив наметанным взглядом Крючкова, девушка безошибочно определила, что Павел уже не первый день околачивается на вокзале. «Скорее всего, в поисках заработка», — вновь угадала она.

— Как тебя зовут? — спросила девушка.

Павел представился.

— Меня Аня. Будем знакомы.

На мгновение она задумалась, что для нее означало бы потерять сумку с деньгами. Чувство благодарности к этому рыжему побудило ее задержаться и поинтересоваться:

— Как ты тут, вообще, оказался, Паш?

— Решил подышать свежим воздухом, — оглядываясь на дымящие автомобили, пошутил Павел.

— Понятно. Ты где-то здесь рядом живешь?

— Да. Вон в том сказочном тереме, — Павел указал на возвышающийся в отдалении Ярославский вокзал.

— Хорошо устроился, — так же улыбнувшись, проговорила Анюта. — Трудиться в Москву приехал?

— Да. Как бы так. А вы где-то здесь рядом работаете?

— Неподалеку, — расплывчато ответила Aim.

— Тогда, может быть, мы еще встретимся.

— Может. Спасибо тебе еще раз, — Анюта протянула Павлу руку. Но тот неожиданно подхватил ее запястье и прикоснулся губами. Этот жест был непривычен для Ани. Она смутилась и резко выдернула свою руку, но тут же опомнилась и, пытаясь смягчить ситуацию, произнесла:

— Если смогу как-нибудь выручить, я обязательно это сделаю.

— Договорились, — заулыбавшись, ответил ей Павел. Аня вновь протянула свою лапку в перчатке, которую Крючков аккуратно пожал. Так, познакомившись, молодые люди расстались. И каждый отправился по своим делам.

Глава VIII

Кошмарное царство Агхори

Арчибальд был прирожденный бродяга. Он никогда не стремился обустроить свой быт. Не знал цену деньгам и вещам. Он не пил спиртное и не употреблял никакие наркотики. Между тем его голову заполняло нечто абстрактное, нечто плохо соотносившееся с реальностью. Придуманные обстоятельства и яркие, порожденные воображением образы — это было его эксклюзивное бегство в себя.

Как-то в пасхальное воскресенье, закончив рабочую смену на паперти, где, изображая слепого, он выпрашивал милостыню у прихожан, Арчибальд почувствовал на себе действие какой-то неодолимой силы. Он зашел в церковь и, потаращившись на вызолоченный иконостас, приобрел Святое Писание. Это событие перевернуло в нем все.

Углубившись в чтение Библии, Арчибальд наконец-то нащупал основу. Все стало ясно! Никакие научные и философские книги теперь не имели значения. Он прозрел среди навалившихся на него испытаний. Жизнь снова наполнилась смыслом. Это, что очень важно, родило необходимую твердость, стало опорой.

Особенно Арчибальду понравился Новый Завет. Слова Евангелия импонировали ему и утешали. Ведь Сын Господа Бога Иисус и апостолы веры были великими представителями неувядающей лиги бродяг! Богу были угодны бесприютные странники.

Арчибальд любил жизнь и не требовал от нее слишком многого. Да, ему было очень тяжко без дома. Особенно в зимнюю пору. Но, даже лишившись квартиры, он находил свою участь не безнадежной. Он умел радоваться обыкновенному ясному дню, или мелкой находке, или великой, как он считал, по значению мысли и не хотел умирать.

Что касается практической стороны дела, то таким просветленным бродягам сердобольные прихожане особенно любили помогать. Арчибальд никогда не оставался голодным. Иногда приторговывал подаренными вещам на барахолке. И щедро делился с другими бродягами угощением и собранной мелочью. Правда, вел себя грубовато, когда кто-нибудь к нему приставал. Он любил уединение, потому что ему одному «шибко» думалось. Ведь, когда ты один, можно представить себе все что угодно. Кроме Библии, он с удовольствием перечитывал старые приключенческие книги — в них были захватывающие сюжеты, романтика странствий и тяжелые испытания для благородных героев. Проповедовать не любил. А в душе желал всем добра.