Он исчез в подъезде ближайшего дома, оставив меня в темноте — слушать, как барабанят по крыше капли, и думать о том, что он совершенно прав. В одиночку я обречен. Люди, с которыми столкнула меня судьба, убивали уже не раз, и никого из них не поймали. Они даже не привлекли внимание прессы. День выдался богатым на неприятные открытия, и мое неверие не делало их менее реальными. Люди, устроившие на меня охоту, творили зло безнаказанно, имели в своем распоряжении наемных убийц и продажных полицейских. Как заметил Дэниелс, сейчас мне крайне не хватало друзей, и прежде всего по этой причине я не выбрался из машины и не ушел прочь. Другая причина заключалась в том, что мне, в конце концов, некуда было идти, и это пугало даже больше, чем мысль о преследователях.

После того как меня выпустили из полиции, я так и не позвонил Кэйти, а ведь прошло уже около часа!.. Увы, включилась голосовая почта, и я в раздражении нажал клавишу отбоя. Позвонить теще, узнать, как там дети? Нет, зачем пугать ее понапрасну; дети наверняка будут с ней в безопасности. Никто не знает, где они сейчас, и найти их сложно, так как у нас с Айрин разные фамилии.

Я увидел, что Дэниелс быстро приближается к машине, разговаривая по телефону. Он смотрел прямо на меня, и его худощавое лицо светилось торжеством. Мне подумалось: правильное ли решение я принял, встав на его сторону?

Он сел в машину, включил в салоне свет и помахал перед моим носом удостоверением. На фотографии был определенно он: пристальный, едва ли не нахальный взгляд направлен в объектив, голова слегка наклонена. Как следовало из документа, он действительно служил в Национальном управлении по борьбе с преступностью. Дэниелс прикрыл указательным пальцем строчку с именем, и скорее всего не случайно. Я не стал настаивать, чтобы он убрал палец, но тщательно изучил удостоверение и в конце концов пришел к выводу: либо оно настоящее, либо это изумительно выполненная подделка.

— Довольны? — Дэниелс засунул удостоверение во внутренний карман кожаной куртки и потянулся за сигаретами.

— Да, похоже на настоящее.

— Потому что оно и есть настоящее.

— С кем вы сейчас разговаривали?

— С моим боссом. Я оставил ему сообщение. А сейчас скажите мне: где может быть ваша жена?

Вот он, момент истины. Тридцать пять лет моя жизнь текла относительно плавно, пока сегодня вдруг резко не сошла с рельсов. Отныне ее направление будут определять мои поступки.

— Она может быть только в одном месте, — ответил я наконец. — Если у нее возникли проблемы, а так оно, наверное, и есть, то она будет там.

22

Болт и Мо провели с Тиной еще двадцать минут. Они не сказали ей о полном совпадении предсмертных записок, хотя девушка, несомненно, догадалась, что подала им важную зацепку. Они вообще утаили от нее очень многое, а если она задавала вопросы, ссылались на секретность расследования. Детективы внимательно выслушали Тину, когда она продолжила свой рассказ, но больше ничего нового для себя не узнали. После смерти Гэллана ей не удалось найти в его вещах ничего, что подтверждало бы обвинения из досье.

— Единственное, — сказала Тина, — я так и не нашла его ноутбука. Я спрашивала у Карен, его бывшей жены, и у Рейчел, но обе они его не брали.

Болт спросил, могли ли его украсть. Она ответила, что Джон всегда делал с бумажных документов электронные копии, сохранял их на ноутбуке, а оригиналы уничтожал, так что — да, если его убили, то компьютер украден.

— Иными словами, тот, кто это сделал, унес все улики с собой.

С историей Тины не все было гладко. Какие бы догадки ни строил Джон Гэллан, он, по-видимому, не располагал серьезными уликами, обличавшими лорда Парнэм-Джонса. Зачем же тогда понадобилось его убивать, рискуя создать себе кучу новых проблем? Если только он не заполучил другие, более конкретные доказательства…

— После самоубийства Джона полиция проявляла интерес к расследованию, которое он вел? — спросил Болт.

— Меня допрашивали следователи по его делу и главный инспектор местной уголовной полиции. Я рассказала им все, что знала, но, если честно, у них наверняка сложилось впечатление, что я тронулась умом со всеми этими теориями заговоров. Они так странно на меня смотрели… Словно я и вправду была Черной Вдовой. Я также попыталась выйти на людей в Скотленд-Ярде, к которым обращался Джон, но их имен я не знала, и к кому бы я ни обращалась, все изображали неведение. Потом на мои звонки просто перестали отвечать. Я стала для них неудобной.

Она прикурила третью сигарету; в ее лице читалось глубокое одиночество.

— Обложка «Полис ревю» осталась в прошлом. Я утратила все свои иллюзии и решила уйти из полиции. А в прошлом месяце следствие установило, что Джон покончил с собой, и это стало последней каплей. Меня даже не вызвали давать показания, словно дело было ясное как день. Трагическая смерть, скорбим и помним…