В туалете, переделанном под техническое помещение, на закрытом фанерой унитазе у распахнутого окна сидела Рубанова. Под ногами у неё валялись несколько пустых бутылочек аква-минерале. В остальном это была обычная Рубанова, несчастная и заплаканная. Она стянула со стеллажа огромную бархатную штору и плакала в уголок этой шторы, что для Рубановой, на мой взгляд, было перебор. Я вообще не припомню, чтобы она до такой степени выражала эмоции.

Лидочка сморкнулась и подняла на меня глаза – прекрасные, сказал бы Юрик. Голубые с фиолетовым отливом. Да-да, именно. Рубанова вздохнула:

– Не уговаривай, Сева, я просто не могу сейчас выйти.

– Можешь, Лид. Тебя всё равно отсюда попросят. Или дежурный учитель найдёт.

– Ну и пусть. Я завтра в школу не пойду. И вообще не пойду. Я заболею и буду болеть. А потом уеду.

Понятно. Рубанова, так же, как и я, заглянула в электронный дневник и узнала о «важном событии». В котором Кускова по причине отсутствия участвовать не будет. А значит, не поможет Лидочке.

В любом случае, рано или поздно, Рубанова бы спалилась. Пропускать математику постоянно – не выход, а математичка слишком любит сюрпризы. «Подумаешь, самостоятельная, – говорит она. – Вы должны быть готовы всегда».

Вот и сегодня она внезапно отметила восклицательным знаком контрольную на два урока. Если учесть, что в последнее время Рубанова не была готова никогда, контрольная наносила сокрушающий удар по её репутации.

А ведь я предполагал, что этим закончится. Кускова, крыса, не собиралась прикрывать Лидочку бесконечно. Убедившись, что Рубанова увязла, как муха в патоке, Олька разыграла свои карты. Сколь бы ни были выгодны шантаж и премиальные, куда приятнее низвергнуть с трона королеву. Как удачно у папы Кусковой подвернулась командировка! Олькин финальный аккорд действительно впечатлял.

– Пойдём, Рубанова, – сказал я. – Всё наладится.

Для уверенности я нащупал в кармане гвоздик поострее, всё-таки я находился один на один с человеком, в чьей вменяемости сильно сомневался.

– Кускова завтра не придёт, – всхлипнула Лидочка.

Это сообщение само по себе слёз не стоило, но я был в курсе событий.

– Я с тобой сяду на математике. А Ольга… больше не будет.

– Чего не будет? – Рубанова покраснела.

Я достал из кармана толстовки пластиковый прямоугольник, протянул Лидочке.

– Откуда ты взял?!

– Обменял на обещание. Ты бы, Лид, позанималась просто. Мы же немного тем прошли. Посмотри видосики, там всё понятно объясняют. К математичке подойди, раз такое дело.

Рубанова недоверчиво крутила в руках свой калькулятор с собачкой. За дверью о чём-то ровно бубнили Маринка и Конь. Маринка такая, она кого угодно заболтает, если надо. Наверное, наплела ему, что у нас до зарезу секретный разговор про Кускову. Время от времени в нашем классе случаются такие эпидемии важных секретных разговоров. Главное, Лидочка перестала реветь, так что Конь перестал дёргаться. Он вообще в последние два дня вёл себя как-то… Без заскоков, что ли. Как будто на успокоительных. Или Рина их всех так приструнила?

Маринка осторожно приоткрыла дверь. Видимо, дольше забалтывать Коня было неразумно.

– Всё нормально? – она осторожно улыбнулась Рубановой. – Вы бы окно закрыли, дует же! Или решат, что мы у родителей сигареты стянули.

Ответить Лидочка не успела. Те самые старшеклассницы, гомоня и толкаясь, поднимались по лестнице. Одна из них, лошадь похлеще Коня, щёлкнула его по лбу и, отодвинув Маринку, ввалилась в туалет.

– А это что такое?! – возмутилась она, увидев меня. – А ну-ка, мелочь, кыш!

Она театрально взмахнула рукой, наступила на бутылку, потеряла равновесие и… Впечаталась в подоконник, где стоял рюкзак Рубановой. А дальше… Я уверен, что она сделала это нарочно – лёгкий толчок рукой, как будто в поисках опоры, и рюкзак полетел из окна на крышу пристройки.

Глава 14. Зомби среди нас

Залитая битумом крыша познала немало самых разных предметов. На пристройку часто залетали мячи и, хотя официально лазить на неё запрещалось, кто-нибудь проворный всё-таки выбирался из окна актового зала, а потом спускался по пожарной лестнице. Полёт рюкзака, в общем, был обидной, но не фатальной потерей. Если рассуждать теоретически. Практически же – это был рюкзак Рубановой.

Когда он шмякнулся на площадку, Рубанова заорала, точно её грызли заживо. Под рюкзаком растекалось тёмное пятно. Лидочка затряслась, челюсть у неё клацнула, глаза закатились. Она, как зомби, дёргаясь и подтаскивая себя, взгромоздилась на подоконник и мешком перевалилась вниз.

Маринка взвизгнула, Конь захрипел. В один скачок он преодолел расстояние до окна и, не сомневаясь ни секунды, выбросился за Лидочкой. Максимум, что могло случиться после падения с такой высоты – перелом ноги. Но Рубанова не прыгала, она именно вывалилась нечеловеческим рывком. И теперь лежала на крыше, как тряпичная кукла. На чёрном фоне было особенно видно, какая она худенькая и бледная.

Миха сидел около Лидочки на коленях, зажав в ладонях её лицо.