Читаем Без аккомпанемента полностью

— Только я никогда не относился к этой идее серьезно. Даже не думал, что это может произойти на самом деле. Просто пустая игра слов, игра мыслей… Но оказалось, что Юноскэ не играл. Я этого не понимал. Только в тот вечер, когда они с Эмой ушли из «Мубансо», у меня впервые появились смутные подозрения. Перед этим Юноскэ не говорил мне, что собирается куда-то пойти вместе с Эмой.

Монеты продолжали проваливаться в бездну автомата.

— Подожди секунду, — сказал мне Ватару и поочередно опустил в щель несколько новых монет. Я слушала, не произнося ни звука. Этот ненадежный телефонный провод был единственной нитью, связывавшей меня с Ватару. И если я буду говорить какие-то ненужные слова или проливать ненужные слезы, автомат методично съест всю мелочь, и эта нить вмиг разорвется.

Ватару продолжал:

— Так вот, когда они ушли из кафе, у меня возникло нехорошее предчувствие. Мне стало очень страшно. Но я сказал себе, что все это глупости, что этого просто не может произойти. Поэтому я и вызвался проводить тебя до дома твоей тети и не стал отказываться, когда она предложила зайти поужинать. Ужин, кстати, был очень вкусным. А тетушка твоя — очень хороший, приятный и искренний человек. Я тогда еще раз поймал себя на мысли, насколько счастливая у тебя жизнь. Жаль только, что есть я ничего не мог, хоть твоя тетя столько всего наготовила.

Я тихонько шмыгнула носом. Ватару слегка прокашлялся.

— В девять часов мы с тобой расстались и я вернулся в чайный домик. Там был Юноскэ. Он был очень бледен. Набивал вещами дорожную сумку. Я сразу понял, что с ним что-то не так. Но прежде чем я приступил с расспросами, он сам признался, что убил Эму. После этого вышел из дома и пропал. Где-то с полчаса я находился в полной прострации, не соображая, что к чему. Когда, наконец, пришел в себя, было уже около одиннадцати. В этот момент я понял, что забыл спросить у Юноскэ, куда он направляется. Я выбежал из дома и помчался на вокзал. Юноскэ нигде не было видно. В голове у меня царил полный хаос. Я даже не помню, в какой поезд я вскочил. Но в какой-то вскочил. На следующее утро я оказался в Аомори, лежал в зале ожидания на станции. Денег оставалось мало, и поехать куда-то еще я не мог. Просто лежал там и думал о разных вещах… Кёко, — неожиданно произнес он мое имя, — я действительно о многом думал. О себе, о Юноскэ, о том пути, который мы с ним вместе прошли, и о тебе я тоже думал… Я был абсолютно спокоен. Наверное, таким спокойным я не был никогда в жизни. И я решил, что возьму на себя преступление Юноскэ. Ведь его преступление, оно и мое тоже. Правда? Если бы не я, он не убил бы Эму. Ему незачем было бы убивать.

— Поэтому ты наврал? — тихим голосом спросила я. — Если ты так хотел спасти Юноскэ, то почему не рассказал полиции о ваших с ним особенных отношениях? Они бы узнали истинные мотивы, и, может быть, его вина стала менее тяжкой.

— Для него это не будет спасением. Мы даже под пытками никогда не рассказали бы людям правду. И скорее убили бы себя, если бы не рассказать было нельзя. Такие уж у нас были отношения, такая у нас с ним судьба.

— Не понимаю, — сказала я. — Почему это так…

— Кёко, — голос Ватару стал более мягким. — Тебе можно этого не понимать. Такая замечательная девочка, как ты, и не должна понимать подобные вещи. Ты, даже не понимая, и ко мне, и к Юноскэ относилась всерьез. Я был почему-то уверен, что ты не станешь рассказывать про нас в полиции, и не ошибся. Благодарю тебя.

Его формальная манера речи расстроила меня окончательно, но я ничего не ответила. Тяжело вздохнув, Ватару сказал:

— Ты была первой женщиной, которую я любил.

Я зажмурила глаза. Губы часто задрожали.

— Я любил тебя, — негромко повторил Ватару. — Это правда. Может быть, благодаря тебе я смог бы снова стать нормальным мужчиной. Наверняка так бы оно и было. Каждая минута, проведенная с тобой, была восхитительна. Мне нравилось, как мы занимались сексом. Наверное, я делал это очень неумело? Прости меня. Но я, хоть и на свой лад, до невозможности обожал твое тело, я любил тебя.

Монетки продолжали падать. Будто твердые камни шлепались на мокрый песок. Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

— С Эмой мы поступили ужасно жестоко, — Ватару заговорил так тихо, что его трудно было расслышать. — Она была хорошим человеком. Только немного перестаралась, играя на нервах Юноскэ. Если бы этого не произошло, мы бы и дальше, также вчетвером, переживали бы лучшую пору нашей жизни. Ну, ссорились бы иногда, конечно. Но нам ничего не должно было помешать. Подумай только, я тебя любил, Юноскэ тоже по-своему любил Эму. Ах, черт! Деньги закончились. Еще одна монетка и все.

— Нет! — закричала я. — Я перезвоню. Только найди место, где есть телефон! Прошу тебя, Ватару-сан!

— До свидания, Кёко, — чистым, почти прозрачным голосом сказал Ватару. — Мне кажется, встреча с тобой была для меня самым большим счастьем.

Я продолжала выкрикивать его имя, но телефон разъединился, издав приглушенный треск, какой бывает, если вилку стереосистемы резко выдернуть из розетки.