Читаем Бесы Лудена полностью

Стоит заодно отметить, что Парацельс, этот величайший из ранних антигаленистов, свою веру в чудодейственность сурьмы обосновывал на ложной аналогии. «Сурьма очищает золото, освобождая его от примесей; точно таким же образом очищает она и человеческое тело»[68]. Такая же ложная аналогия существует между искусством кузнеца и алхимика, с одной стороны, и искусством врача и диетолога, с другой. В результате имеем мнение, будто ценность продуктов питания тем выше, чем дольше обработка. Так, белый хлеб считался полезнее черного, а суп, в котором мясо и овощи истомились до состояния пюре – полезнее этих же мяса и овощей, просто отваренных до готовности. Бытовала уверенность, что «грубая» пища огрубляет и людей, которые ее употребляют. «Сыр, молоко и овсяные лепешки, – говорит Парацельс, – не годятся для людей утонченных». Ложные аналогии перестали применять к диетологии лишь с открытием витаминов.

Существование проверенных методов лечения «меланхолии» ничуть не противоречило мнению, широко распространенному даже среди врачей, насчет одержимости бесами. Отдельные люди, пишет Бёртон, «потешаются над историями о бесах». Им противостоят «большинство юристов, священников, врачей и философов». Бен Джонсон в комедии «Черт выставлен дураком» живо описывает, в каком хаосе пребывал разум человека семнадцатого столетия, как он разрывался между доверчивостью и скептицизмом, между склонностью полагаться на сверхъестественные силы (особенно в тех аспектах, в которых делать этого никак нельзя) и необоснованной убежденностью в могуществе прикладной науки. Герой комедии, помещик Фицдоттрель, представлен как маг-дилетант, который мечтает о встрече с дьяволом, дабы тот навел его на какой-нибудь тайный клад. Однако к вере в магию и силу Сатаны примешивается не менее стойкая вера в квазирационализм и псевдонаучные методы лживых изобретателей и промоутеров (наши предки называли их прожектёрами). Когда Фицдоттрель объявляет жене, что его прожектёр разработал план, благодаря которому он, Фицдоттрель, получит восемнадцать миллионов фунтов стерлингов и герцогский титул, жена только качает головой и говорит супругу: «Не много ль веры духам лжи даете? За вас мне страшно», на что Фицдоттрель восклицает:

Сколь ни смешна фигура Фицдоттреля, он – типичный представитель своей эпохи, интеллектуальная жизнь которой как бы зависла между двух миров. И даже тот факт, что Фицдоттрель берет из обоих самое худшее, вместо того чтобы взять лучшее, тоже, увы, весьма показателен. Ибо для законченного дурака оккультизм и «прожекты» определенно гораздо привлекательнее, чем чистая наука и искренняя вера в Бога.

В бёртоновском трактате, как и в истории луденских монахинь, упомянутые два мира тоже наличествуют – и это нормально. Есть меланхолия, и есть одобренное средство от меланхолии. В то же время хорошо известно, что магия и бесноватость являются симптомами болезни телесной и душевной. И что с того? Ведь «не сыщется в небесах, на земле и в воде пустоты даже в волос шириною, где не было бы бесов. Как летний воздух кишит мухами, так всякий воздух в любое время кишит бесами невидимыми; сие утверждает Парацельс, да еще надобно учитывать, что за каждым бесом стоит хаос, а то и не один». Количество бесов, разумеется, бесконечно; «истинно говорят наши математики, что ежели мог бы камень упасть с небосклона звездного, с восьмой сферы, и пролетал бы за каждый час по сотне миль, то заняло бы его падение 65 лет или более, ибо настолько далека земля от небес, и составляет расстояние, как уверяют некоторые, 170 миллионов 803 мили… так сколько же бесов может обитать на таком пространстве?» В заданных обстоятельствах удивляют не отдельные случаи бесноватости, а совсем другое – как, при такой плотности бесов на кубометр воздуха, некоторые люди умудрялись всю жизнь прожить и счастливо избегнуть бесноватости?

II