Для священников и судей участие в дьявольском празднике являлось отягчающим обстоятельством. Ведьма, посещавшая «шабаши», была куда хуже той, которая потихоньку колдовала у себя дома. Отправиться на «шабаш» значило открыто признать, что христианству предпочитаешь культ Дианы. Мало того: сообщества ведьм, эти тайные организации, могли использоваться честолюбивыми политиками для своих целей. Взять Ботвелла: этот почти наверняка посещал шабаши в Шотландии. Еще вернее, что Елизавета и ее Тайный совет не сомневались: католики, как иностранные, так и отечественные, наняли ведьм и колдунов с целью извести Ее величество. Во Франции, по Бодену, колдуны создали нечто вроде мафии; в организации числились представители всех сословий, и она простирала руки весьма широко – в каждом городе, в каждой деревне были «свои люди».

Чтобы преступление Грандье выглядело как можно ужаснее, священника обвиняли не просто в колдовстве, но в посещении шабашей и в принадлежности к дьявольской вере.

Получалось, что воспитанник иезуитов отрекся от крещения, что кюре бежал от алтаря ради поклонения дьяволу, что степенный, солидный ученый муж регулярно отплясывает джигу в компании чародеев и практикует свальный грех с ведьмами, козами и инкубами. Рисуя эту картину, враги Грандье учли все – перепугали набожных, разожгли любопытство досужих и порадовали протестантов.

Глава шестая

Предварительное расследование, проведенное де Серизе, укрепило его во мнении, что никакой одержимости нет; есть недуг, усугубляемый враньем монахинь, жестокостью каноника Миньона, а также предрассудками, фанатизмом и профессиональной заинтересованностью прочих святых отцов, вовлеченных в действо. Стало очевидно: пока продолжается бесогонство, монахиням не исцелиться. Де Серизе попытался прекратить опыты, в результате которых святые сестры теряли рассудок; но Миньон с Барре победоносно помахали перед ним бумагой от епископа, предписывавшей изгонять бесов до дальнейшего распоряжения Его высокопреосвященства. Боясь скандала, де Серизе отступил – только потребовал пускать его на сеансы. Мы имеем отчет об одном из них. Сказано, что в разгар процедуры послышался страшный шум в печной трубе, а в следующую минуту из камина выскочило существо кошачьей породы. За ним погнались; несчастное животное было поймано, окроплено святой водой и осенено крестным знамением. На латыни ему повелели «Изыди!». После чего в исчадии Преисподней был опознан монастырский кот, любимец святых сестер, который прогуливался по крыше и вздумал вернуться домой кратчайшим путем. Реакцией на открытие стал раблезианский хохот.

Назавтра Миньон и Барре имели дерзость захлопнуть дверь монастыря прямо перед носом де Серизе. Вместе с помощниками де Серизе немало времени проторчал на улице (напомним: был уже ноябрь), покуда бесогоны пользовали святых сестер без свидетелей. Вернувшись в кабинет, взбешенный судья надиктовал послание наглым экзорцистам. Их поступок, говорилось в послании, наводит на «подозрения в самом злостном мошенничестве». Вдобавок, «поскольку мать-настоятельница публично обвинила и ославила Грандье, заявив о его сговоре с бесами, ничто касающееся процесса не должно пребывать в тайне, а напротив, процесс следует вести открыто, пред лицом и в присутствии юристов». Отцы-экзорцисты всполошились, принесли де Серизе извинения и отрапортовали, что монахини теперь ведут себя куда спокойнее, а значит, действия по изгнанию бесов можно приостановить.

Тем временем Грандье успел добраться до Пуатье: он привез прошение епископу. Однако де ла Рош-Позе его не принял, а послал записку с капелланом. Вот что в ней было: «Месье Грандье следует обратиться в королевский суд, а он, епископ, со своей стороны будет весьма доволен, если в сем суде месье Грандье отыщет справедливость».

Сразу по возвращении в Луден наш кюре воззвал к бейлифу: пусть окоротит Миньона со товарищи. Де Серизе живо издал запрет кому бы то ни было, вне зависимости от статуса и сословия, вредить пастору прихода Святого Петра или клеветать на оного. Заодно де Серизе велел Миньону завязывать с бесогонством в обители урсулинок. Каноник парировал: он-де подотчетен только вышестоящему духовенству, а власти бейлифа над собой не признает, ибо дело касается дьявольских козней, следовательно, не входит в сферу влияния светской организации.