Читаем Бесценная полностью

А еще ему не давал покоя вопрос, почему из всех приглашений Либерти выбрала именно званый вечер у Фуллертона. Она наверняка осведомлена, как неприятен ему этот человек, ведь вражда Дэрвуда с Фуллертоном была такой же притчей во языцех, как и его вражда с Ренделлом. Эллиот пытался подавить в себе раздражение. Нет, Либерти на его стороне, в этом Дэрвуд не сомневается. Возможно, она не знает или не до конца понимает, почему Фул-лертон столь опасен для них обоих. Однако Дэрвуд уверен в одном — Либерти ни за что не предаст его. Ведь она его любит.

И если Либерти находит нужным отправиться к Фуллертону, она объяснится с ним сегодня вечером. Дэрвуд был так погружен в свои размышления, что не заметил, что опаздывает и у него не остается времени завершить переодевание. Более того, у него не осталось времени, чтобы побриться, а темная щетина, к досаде, самым откровенным образом напоминала о себе.

— Очень заметно? — спросил он Гаррика.

— Наконец-то у тебя появилась возможность откликнуться на новые веяния в моде и отрастить себе бороду.

— Не люблю я бороды.

— Нет, ты не любишь другое: что каждый хлыщ в городе уже успел отрастить себе бороду.

— И это тоже. Согласен с тобой. — Дэрвуд отступил от зеркала, чтобы в последний раз посмотреться перед уходом.

Вечерний наряд сидел на нем безукоризненно, хотя фасон его вот уж несколько лет как вышел из моды. Дэрвуд потянул за полы фрака, чтобы он удобнее облегал плечи, после чего повернулся к другу.

— Гаррик, скоро дело дойдет до того, что ты станешь спасать меня от моих же прихотей.

Гаррик поставил стакан на стол и поднялся.

— Не уверен, что твою женитьбу на Либерти можно отнести к прихотям.

— Кажется, ты к ней неравнодушен, — заметил Дэрвуд. У него все еще перед глазами стояла утренняя сцена: его лучший друг нежно держит за руку его жену. Дэрвуд почувствовал укол ревности. Как легко и непринужденно общаются между собой его законная половина и лучший друг, как быстро они нашли общий язык!..

— Угадал, — ответил Гаррик и пристально посмотрел на Дэрвуда. — Любой на моем месте был бы к ней неравнодушен.

— Но ведь она моя жена.

— Никто не спорит. Но со стороны может показаться, что ты относишься к ней не как к своей законной супруге, а как к секретарю. Интересно, где кончается одно и начинается другое, хотел бы я знать.

Эллиот замер на месте, так и не надев плаща.

— Что ты сказал?

— То, что ты слышал.

— Гаррик, если ты собрался соблазнить Либерти, обещаю, я тебя убью. Лучше даже не пытайся.

— Не волнуйся, у меня и в мыслях нет ничего подобного, — заверил его Гаррик. — Она мне просто нравится, если, конечно, не считать одной ее склонности, которая жутко действует мне на нервы.

— К чему ты клонишь, черт тебя побери?

— Она любит тебя. А это, должен признаться, меня ужасно раздражает в женщине.

Эллиот не верил собственным ушам. Господи, даже Гаррик и тот уже знает об этом. Нет, не видать конца его злоключениям. Но случись ему потерять Либерти, у него ничего не останется в этом мире.

— Не говори глупостей. У нас с ней деловое соглашение, и ничего более. Как только Либерти передаст мне Арагонский крест, она может быть свободной. Я не стану ее удерживать. Я получу то, что мне нужно, и мое отмщение Ренделлу свершится.

— И тогда ты будешь наконец-то счастлив?

— Естественно.

— А как же Либерти? — Гаррик даже выругался себе под нос.

— А при чем здесь она? — вопросом на вопрос ответил Дэрвуд.

— Значит, считаешь, Либерти только и мечтает получить пять тысяч фунтов и навсегда исчезнуть из твоей жизни?

— Но ведь это условие нашего договора. Мне кажется, она будет более чем довольна.

— Боже милостивый, Дэрвуд, ты и впрямь намерен погубить самого себя?

Слова друга неприятно поразили Эллиота.

— Не понимаю, к чему ты клонишь, Фрост.

— Ты столько лет всячески отгораживался от людей, что теперь робеешь признаться даже себе в собственных чувствах к женщине. И боишься, что Либерти непременно предаст тебя, точно так же как все другие.

Дэрвуд почувствовал, как бешено забилось его сердце, готовое выскочить из груди. Гаррик даже не догадывался, что страх предательства преследовал его, не давая ни минуты покоя, вот уже две недели. Впервые за пятнадцать лет бурливший в его душе котел успокоился, и вдруг на смену ему пришел страх, что Либерти лишит его того единственного, что было для него дороже всего в жизни.

— Не говори глупостей.

— Это я говорю глупости? Подумай сам — почему это последние две недели ты ходишь чернее тучи?

— Потому что кто-то угрожает моей жене. Покушается на ее жизнь. Извини меня, Гаррик, но тот инцидент порядком отравил мне жизнь.