Читаем Бэстолочь полностью

– Ми-и-итя-я! Чайник вскипел! – повторил из-за двери навязчивый голос.

Мезенцев прервал рассказ, на мгновение придал своему лицу крайне зверское выражение, после чего продолжал мягко и рассудительно:

– Понимаете, и доброта – прекрасное качество, и оптимизм – хорошая вещь! Но воспитатели Стаса – люди, безусловно, прекрасные – забыли привить ему еще одно, в равной мере необходимое свойство – жизнестойкость, или то, что я называю продуктивным цинизмом. Образно говоря, они подготовили отличного по моральным и физическим характеристикам космонавта, но, выпустив его в открытый космос жизни, забыли снабдить скафандром, элементарно защитить его от враждебной среды. Он едва не задохнулся, выйдя из своего солнечного парника… Стас мне как-то признался, что Том чуть ли не спас его от самоубийства. «Я был на грани, – сказал он, – и вдруг увидел, что навстречу мне идет человек, который может меня спасти…» Как бы то ни было, Стас был удивительно предан Тому, ловил каждое слово его, каждый взгляд и, по-моему, даже ревновал его к нам.

Но довольно о Стасе, – остановил себя Дмитрий Андреевич. – Так значит – «качественно иной и более сложный уровень борьбы».

– Митя! Чайник уже давно остыл! – снова раздалось из коридора.

– Одну минуточку, молодой человек, ради бога! – извинился Дмитрий Андреевич и вышел из комнаты.

– Ну что ты орешь! Вскипел – так сделай кофе! Я же просил! – донесся до меня голос Мезенцева, настолько, однако, отчетливый, словно Дмитрий Андреевич стоял под дверью и нарочно говорил так, чтобы я не пропустил ни единого слова.

– Делать мне больше нечего! – ответили ему.

– Ну и свинья же ты!

– А ты хам!

Едва завершился этот диалог, Мезенцев стремительно вошел в комнату и с порога вдохновенно продолжал:

– Кстати говоря, к этому времени у нас в «банде» образовалось нечто вроде суда. «Судьей» был Стас, в роли обвинителя, как правило, выступал Том, а Зиленский брал на себя обязанности защитника… Зря вы удивляетесь, – заметил мне Дмитрий Андреевич, хотя я ничем не выразил своего удивления и не удивился вовсе. – У него довольно неплохо получалось, хоть и циник был порядочный и демагог опять-таки… Впрочем, насколько я теперь могу судить, Зиленский циником был не столько по убеждению, сколько для показухи – дабы выделиться из общей тенденции.

Странное дело, – улыбнулся Мезенцев, – он с особой настойчивостью защищал именно тех хамов, которых сам, так сказать, представил на рассмотрение.

Заложив руки за спину, Том прогуливался взад и вперед вдоль эстрадки, Стас с Димой сидели на скамейках, а Зиленский стоял лицом к ним и спиной к Тому.

– Есть у меня одна кандидатура, но, я считаю, она не годится.

– Давай, Олег, ты рассказывай, а мы решим, – сказал Дима.

Зиленский глянул на него искоса, усмехнулся, потом достал из кармана пилочку для ногтей и, теребя ее в руках, продолжал, как бы размышляя вслух:

– Зрелище, конечно, дикое… Напротив моего дома – стройка. Сооружают какое-то жилое здание. Есть там один то ли прораб, то ли начальник стройки; одним словом – главный он там… Нет, для цивилизованного глаза зрелище, конечно, дикое. Словно по пословице: что для русского потеха, то для немца смерть. Вернее, наоборот, что для немца…

– Нельзя ли ближе к делу, – сердито скомандовал Том, в этот момент пробегавший за спиной у Зиленского.

– Извольте, синьоры. Представьте себе: подъезжает к стройке машина с кирпичом. Выходит водитель и говорит прорабу, или кто он там: давайте разгружать. А прораб ему в ответ: у меня все люди заняты, разгружать некому. Так что открывай, парень, кузов и высыпай на землю, благо у тебя самосвал… Но водитель молоденький попался, недавно, видно, на стройке. Удивился и говорит: да ты что, мастер, ведь побьется кирпич, не песок ведь. А мастер улыбнулся его простоте, пожал плечами: ну раз ты такой сознательный, разгружай сам, а мне тебе помочь нечем. Водитель помялся-помялся, подождал, а потом махнул рукой, поднял кузов и высыпал кирпич на бетонные плиты… Осколками этого кирпича девчонки на следующий день чертили «классики». А через неделю прораб велел бульдозеристу убрать кирпичную кучу с глаз долой, в яму… На Западе, между прочим, как мне отец рассказывал, кирпич в целлофанах привозят и разгружают специальными авторазгрузчиками… Ну ладно, кирпич в целлофанах – это уже буржуазное извращение. Но все-таки обидно как-то, когда целую машину хорошего кирпича вот таким хамским способом…

– Подумаешь! – разочарованно произнес Дима. – Таких кирпичей и таких прорабов…

– А что еще тебе удалось выявить про этого типа? – насторожился Том и прекратил беготню вдоль эстрадки.