Читаем Бессонница в аду полностью

Интересное замечание. И как раз после того, как они с Марией обсуждали возможность побега. Что это, совпадение? Что-то он замышляет, ясно, но какая соблазнительная идея — поехать с Марией куда-нибудь на побережье океана, поваляться на песке… А уж потом отправить ее в клинику. Но Леонид неспроста такое советует, чем это может грозить? Зачем ему нужно, чтобы мы уехали вдвоем? Это оставалось для Хана загадкой. От бессилия, неспособности разгадать мысли противника Хана охватывала ярость, он шел в тренажерный зал и до изнеможения молотил боксерскую грушу. Мария инстинктивно чувствовала, что его что-то гложет, она приходила за ним, обнимала, успокаивала.

Постепенно веселые вечерние посиделки в холле прекратились — Хан и Мария проводили вечера у себя, а Леонид Сергеевич просто распоясался, он злобствовал, терроризировал людей, и все старались не показываться ему на глаза. Оказалось, что страшный, безумный Хан был меньшим злом, чем добренький улыбающийся Леонид Сергеевич. Персонал был уже вымуштрован донельзя, но тот все придумывал малейшие предлоги, чтобы наказать того или иного человека. Частенько он сидел в одиночестве, наблюдая за поркой и самозабвенно жуя свои губы. Раньше Олег спорил с ним, не позволял слишком часто устраивать экзекуции, а то и Хан отменял назначенное наказание, — Леонид всегда боялся возражать хозяину, теперь же люди были в его полной власти. Система, выстраиваемая Ханом в течение целого десятилетия, рушилась, монарх только делал вид, что владеет ситуацией. И Лучше всех видел это сам Хан.

Как-то ночью, сидя с Ханом у камина, Мария стала вспоминать, какой у нее был зверский аппетит, когда она была беременна.

— Знаешь, задержка-то была всего пару недель, а я уже ела за двоих… Пошла в консультацию, а они говорят, что ничего нет, никакой беременности. А она уже была.

— Это ты к чему вспомнила?

— Пошли, поедим чего-нибудь… Я бы поела курятины с грибами…

— В два часа ночи раньше только я ел… Так что, ты беременна?

— Не знаю, вот бюстгальтер стал маловат… И есть все время хочется… — Мария пожала плечами: — Или я просто стала обжорой…

— Пошли, сделаю УЗИ.

Он вскочил и потащил ее за руку.

— Сейчас, ночью?

— А чего тянуть?

— Олег как-то говорил, что здесь нельзя рожать, всякие ужасы рассказывал… — Мария говорила уже на ходу.

— Тебе здесь все можно, но только пока я жив. Поэтому я тебя отправлю отсюда быстрее, чем планировал. Давно бы пора, но мне так не хотелось расставаться с тобой…

— Я тоже не хочу ехать без тебя, если уезжать, то вместе… Бросай свою ванну, поехали вдвоем.

Они спустились вниз, прошли в лабораторное крыло. Марию всегда поражала внутренняя отделка всего научного Центра, дизайн, идеальная чистота, роскошь, а здесь все это было еще ярче выражено и дополнялось массой новеньких блестящих приборов. Она легла на кушетку, и Хан, только взглянув на монитор ультразвукового прибора, сразу определил беременность, потом, внимательно глядя на мелькающее изображение, все повторял:

— Боже мой, это ребенок, просто невероятно, мой ребенок… Я столько раз видел такую картину, но тут моя частица… Четыре недели, определенно, моему ребенку уже месяц…

Потом он развернул монитор так, чтобы и она могла видеть экран.

— Да там ничего не поймешь, все рябит, где ты увидел ребенка? Ты фантазер!

— Вот, смотри, это плод.

Он выключил прибор и, подняв Марию, закружил ее по комнате…

— Я придумал имя для нее, назовем ее Мария.

— Мария?! Нет, я не хочу, зачем два одинаковых имени в семье? А может быть, там мальчик?..

— Ты же будешь носить другое имя, когда уедешь отсюда, тебе придется поменять его, иначе тебя достанут… И я тебя умоляю, даже близко не подходи к своей семье, не езди, не смотри на сына. Тебя будут ловить, поджидать около них, сын как наживка, ты только издали посмотришь, а тебя сразу вычислят. Вон, тебе привезли записи, вот и смотри на своего сыночка на экране.

— Ты думаешь, я так сильно буду интересовать кого-то?

— Ты дважды убегала отсюда и так и не поверила в серьезность нашего Центра?

— Так это ты меня искал…

— А тогда тебя примутся искать другие органы, они захотят разыскать тебя хотя бы чисто из профессионального самолюбия — им же обидно будет, что какая-то женщина обвела спецов вокруг пальца. Меня тогда уже не станет, защитить тебя будет некому.

— Хорошо, я обещаю в течение трех лет не приближаться к сыну, а потом — только издалека посмотрю на него, и все. Я уже не так сильно скучаю по нему, отвыкла… Говорят, счастье — это когда дети здоровы, сыты, одеты, обуты и их нет дома. Так что, я должна быть счастлива — с ним же все в порядке. Знаешь, я придумала: если будет девочка, я назову ее Анна, а сама буду звать Ханна… Такое имя тоже есть.

— Это же еврейское имя…

— Ну и что? Для меня это имя, образованное от слова «Хан»…

— Мы еще обсудим это.

Мария разглядывала лабораторию, громадное помещение, заставленное всевозможными приборами и столами.

— Так вот это и есть твоя ванна?