Читаем Бесполезен как роза полностью

Не было ничего захватывающего или мрачного, было просто трудно и утомительно. Трудности состояли в том, чтобы каждое угро вставать, делать все необходимое, и снова возвращаться домой в пустую квартиру. Чтобы в одиночестве есть, в одиночестве убираться, укладываться в скудные средства и жить, не имея друзей, которым можно было бы позвонить, чтобы поделиться своими радостями и горестями. Трудностью были ненавистные походы в парикмахерскую, потому что парикмахерша всегда задавала множество затруднительных вопросов, на которые я не знала, как ответить. Устаешь на работе? А чем ты занимаешься? У тебя будет в этом году отпуск? Я пыталась спрятаться за газетой, выставив ее перед собой как щит, но тогда я чувствовала себя асоциальной и невежливой. Дело не в том, что я не хотела разговаривать, но в моей жизни было так мало живого опыта, о котором можно было бы поговорить. Доктора говорили, как важно выстроить сеть социальных связей, но почти ничего о том, как я могу это сделать. И все же я старалась. Я записывалась в добровольные общества, в Красный Крест, в Общество трезвости. В IOGT[22] я встретила общество взрослых людей, у которых хватало душевной щедрости, чтобы принять в свой круг новенькую. Они заезжали за мной домой и отвозили назад после собраний. Собрания проходили всегда по одному и тому же плану: обсуждение повестки дня, обсуждение актуальной темы, затем перерыв и закуска, а после этого развлечения, музыка, культурная программа или лекция. Не очень, может быть, увлекательно, но зато предсказуемо и надежно.

Это была моя, светская жизнь, мы собирались два раза в месяц, и долгое время эти люди заменяли мне все остальные социальные связи. Они отличались душевной щедростью и широтой, и с ними я чувствовала себя в безопасности. Очень легко сказать, что «общество должно брать на себя ответственность» за людей с психическими заболеваниями, и при этом очень легко забывается, что общество — это мы. Они об этом не забывали. Один раз у меня случился небольшой рецидив, и я ненадолго попала в больницу, всего на несколько дней, но из-за этого я не могла пойти на очередное собрание и предупредила, чтобы за мной не заезжали. Когда меня выписали, они навестили меня дома с букетом цветов и пожеланием скорейшего выздоровления. За прошедшие годы я научилась спокойно переносить многое, и меня нелегко было вывести из равновесия недоброжелательным отношением, критическими высказываниями или унижениями. Но в этом букете цветов была какая-то такая фантастическая нормальность, в нем было столько доброжелательности и заботы, что я не выдержала и расплакалась. Я поняла, что у них принято так поступать, когда кто-нибудь из членов общества болеет. Я начала ходить на собрания сравнительно недавно, всего несколько месяцев назад, но они вели себя так, как будто считали меня «своей». Это придало мне сил, чтобы еще побороться за себя.

Всему приходилось учиться заново, и даже самым простым вещам научиться было нелегко: начиная от приготовления коричневого соуса и разговоров с соседями и кончая составлением налоговой декларации. С семнадцати лет я находилась в больницах, теперь мне уже шло к тридцати, и люди относились ко мне как к совершенно взрослой женщине, которой давно известно, что и как делается. Я же этого часто не знала. У Вергеланда сказано: «Рангом выше то для нас, что случилось в первый раз». В начальной школе я немножко не так понимала эти слова, вместо «rang» мне слышалось «vrang», то есть «неправильно»[23], и думала, здесь говорится о том, что в первый раз все дается трудно и не сразу получается. Даже узнав настоящий смысл этой цитаты, я не отказалась окончательно от своего толкования, ведь делая что-то в первый раз, ты часто ошибаешься, и дело дается тебе с трудом. Что и говорить о таких вещах, которые тебе бы давно уже полагалось уметь!