Поэтому хочу сказать, что этот рассказ является своеобразным экспериментом, призывающим читателя задуматься над интеллектуальной составляющей книг, которые мы читаем. Прочувствовать на себе, как бывает тяжело «включить» мозги после того, как они привыкли отдыхать.

Вся первая часть рассказа состоит сплошь из фантастико‑фэнтезийных шаблонов и рассчитана на усыпление внимания читателя, который погружается в мир, вместе с героем собирается убить монстра. Однако, никакого интеллектуального наполнения эта часть не несёт.

Последний же абзац, наоборот, рассчитан на внимание, способность замечать и анализировать детали.

«…Вы же, насколько я знаю, шкурами занимаетесь? Чучела хищников делаете? Медведи там, тигры и прочие опасные твари?

Леонард кивнул.

– Страшный вы человек! – с уважением посмотрел торговец. – Ходить на таких зверей, да в одиночку…»

Первый намёк. Любой охотник вам скажет, что на тигра и на медведя ходить с мечом, луком, арбалетом и прочим колюще‑режущим оружием – это к собственной смерти. Герой, конечно, убиватель монстров, поэтому смотрим дальше…

«…Дочь росомаху хочет. Живую. Точнее самца и самку, чтобы…

– Росомахами не занимаюсь. Тем более живыми»

Второй намёк. Тигров и медведей, он, значит, убивает, а какую‑то росомаху поймать не может? А может просто для того, кто убивает тигров и медведей, росомаха мелкая дичь?

«Я не видел вашу жену, собственно, как и никто в городе»

Третий намёк. Все знают, что у него есть жена, но никто её не видел. Странненько. А, может, потому и не видел, что это монстр, который способен убивать тигров и медведей?

Именно поэтому герой и отказывает от предлагаемой ему «виагры». Он знает, что такое настоящая любовь…

Снежная кошка

Когда в дверь постучали Иван задумчиво смотрел на ладонь в лучах всходившего солнца. Пригладил бороду, немного поерзал на резной скамье, приосанился.

– Входи, – тихо сказал царь.

Иван Васильевич не верил в сложившуюся легенду о прародителе Рюрика, но пользовался. Считал, что придворные должны слышать потомка Августа, основателя династии Рюриковичей, как бы тихо он не говорил.

И все слышали.

Двустворчатые двери отворились. Четыре стражника стояли, словно статуи, сжимали древки бердышей так, что пальцы побелели. Совсем недавно Иван слышал их приглушенный смех, но размышления настолько захватили внимание царя, что он оставил такую вольность без внимания.

В палаты вошел протопоп Сильвестр – в неизменной рясе, с черной, густой бородой по пояс.

– Доброго здравия, государь! – приветствовал он.

Стражники закрыли двери и оставили их наедине.

– Здравствуй отец, – Иван провел рукой по рыжей, клиновидной бороде. – Здравствуй, здравствуй, – встал со скамьи, потянулся. – Эх, думы, думы… Знаешь, отец, что я сегодня узнал? – приблизился к Сильвестру. От него пахло ладаном и жаренным мясом.

– Нет, государь! – хоть протопоп был не низкого роста, ему пришлось поднять голову, чтоб смотреть царю в лицо.

– Сейчас, – Иван подошел к большому столу с ножками в виде кошачьих лап, поискал в ворохе бумаг нужный документ. – Сегодня узнал, как меня называют там, – указал рукой за спину.

Протопоп молчал.

– Московский тиран! – всплеснул руками царь. – Московский тиран строит флот в Нарве! Представляешь, отец?! Московский тиран! Какой же я тиран?! – в тоне Ивана слышалось столько обиды, будто его обвинили в святотатстве. – Или я чего‑то не замечаю?