Читаем Бесконечность полностью

Следователь Бушинг вернулся к своей машине. Он сел в нее, но не уехал, и я понял, что он хочет посмотреть, как я буду себя вести. Я не мог оставаться на улице. Я пересек улицу и подошел к своему дому. Поднявшись на крыльцо, я с облегчением обнаружил, что мой ключ подошел. Войдя внутрь, я закрыл за собой дверь. Серый седан Бушинга проехал мимо и скрылся из виду.

Я не стал зажигать свет. Оставаясь в полумраке прихожей, я смотрел на парк напротив, погружающийся в объятия ночи. Наконец я прошел в квартиру на первом этаже. В ней стоял другой запах, не такой, как у меня, и не такой, как в квартире, где другой Дилан жил вместе с Тай. Я не смог определить, что это за аромат. В голове возникло лишь слово «сливочный», что вряд ли можно было отнести к запахам. Он напомнил мне то, как пахло в нашем доме, в котором я жил со своими родителями.

В здании царила мертвая тишина. Я не ощущал присутствия своего двойника и ауру исходящей от него угрозы. Единственным чувством было это странное ощущение сливок, которое я никак не мог объяснить. В любом случае, задерживаться здесь долго было нельзя. Мне нужно было убедиться в том, что в квартире никого нет, после чего я должен был уйти отсюда до того, как другой Дилан и Карли вернутся домой. Я не собирался оставлять свои следы в их жизни. Я дал слово Роско.

Но я не успел.

Я направился в коридор, но у меня за спиной загромыхала входная дверь. Я застыл на месте. Времени спрятаться не было. В гостиной вспыхнул свет, ослепив меня.

Когда зрение вернулось ко мне, я увидел ее. Карли.

Я запечатлел это мгновение в своем сознании, словно фотографию, так как понимал, что долго оно не продлится. Карли была в полосатой футболке и голубых брюках, облегающих ее стройное тело. В кожаных сапожках на каблуке она была выше меня ростом. Ее волосы показались мне светлее и длиннее тех, что носила моя Карли, и даже грудь вырисовывалась на теле рельефнее, чем у той женщины, которую я помнил. Но лицо оставалось тем же самым. Взгляд ее голубых глаз притянулся ко мне, словно к магниту. Рот расплылся в широкой улыбке, и в этой разрывающей сердце улыбке сконцентрировалось все то, что я потерял.

Это была моя жена. Она меня любила.

– Привет, милый, – сказала Карли, и у нее в голосе прозвучало приятное удивление. – Я полагала, сегодня ты задержишься на работе.

Я попытался что-либо сказать, но не смог. Я просто смотрел на нее, завороженный. Мне хотелось броситься к ней и сгрести ее в объятия. Мы смотрели друг на друга не больше мгновения, затем Карли, вместо того чтобы закрыть за собой входную дверь, придержала ее ногой и вкатила в прихожую еще что-то.

Коляску.

Закрыв дверь, Карли наклонилась и осторожно взяла на руки младенца, держа его как самое дорогое сокровище на свете.

– Смотри, Элли, – нежно проворковала она, – папа вернулся домой рано. Правда, мы очень обрадовались?

Элли. Элеонора. Так звали мою мать.

Мой ребенок. Моя дочь. Наша дочь. Вот чем объяснялся царящий здесь сливочный запах. Это был запах грудного младенца, новой жизни, невинности, свежести и начала. Глядя на Карли и ребенка, я почувствовал, как у меня сдавило грудь, словно во всем мире больше не осталось кислорода и мне нечем было дышать. Я думал, что не смогу любить эту женщину сильнее, но внезапно поймал себя на том, что смог. Я даже не мечтал о том, каково это будет – иметь общего ребенка, но в это мгновение я понял, что без него моя жизнь была пустой.

– Ты не болен? – встревоженно нахмурилась Карли, изучая меня.

Я с трудом обрел дар речи:

– Все в порядке. Ты выглядишь превосходно. Вы обе выглядите превосходно.

– Ну, и ты тоже выглядишь неплохо. – Карли подошла ко мне и как нечто само собой разумеющееся вложила малышку мне в руки. – Ты не подержишь ее немного? Я сейчас буду ее кормить, но сначала мне нужно переодеться.

Чмокнув меня в щеку, она направилась в спальню. В своей жизни мне нечасто доводилось держать на руках младенцев, но Элли показалась чем-то совершенно естественным. Я не знал, сколько ей от роду, но, похоже, она появилась на свет совсем недавно. В ее личике, в ее волосах, в ее глазках был я. И Карли. И Эдгар. И моя мать, и даже мой отец. В этом младенце жила вся моя семья, свободная от всего плохого, от всего того, что не было хорошим и совершенным. Мне захотелось, чтобы вся моя жизнь остановилась прямо сейчас. Чтобы это мгновение длилось вечно.

Но тут Элли расплакалась. Она сморщила свое личико, почувствовав, что мама ушла и ее держит на руках какой-то чужой дядя. С пунцовыми щеками, малышка завывала, призывая Карли, и вырывалась из моих рук. И только тогда до меня дошла вся жестокая правда своего положения.

Это была не моя дочь.

Это был ребенок какого-то другого человека.

У меня в этом мире не было абсолютно ничего.

Вскоре вернулась Карли, в свободной футболке и шортах.

– О, Элли, что случилось? – пробормотала она, забирая у меня младенца и усаживаясь в гостиной у камина. Задрав футболку, она предложила Элли грудь, и та тотчас же прильнула к ней, тихо причмокивая. – Милый, ты не мог бы приглушить свет? Ей не нравится, когда так светло.