Читаем Бешеный Лис полностью

«Вот тебе и неграмотный! Как там мне отец Михаил читал? „Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, потому изблюю тебя из уст Моих“. То же самое! Нет, умен Илюха, хоть и неграмотный, даже обидно, что такой в обозе сопьется. А может, то, о чем он говорит, и есть пассионарность?

Но Юлька! Почему даже махнуть на прощание не захотела? Только в самом конце — так это и мать могла велеть. Приедем в Ратное, попробую новым методом полечиться. Интересно, как это будет? Рана прямо на глазах зарастет, или просто вылечусь в рекордные сроки — скажем, за пару дней? Юлька не удержится, согласится попробовать. Если получится, всех ребят на ноги поставим и Немого. А вдруг таким способом можно процесс регенерации запускать? Деду новую ногу вырастить! Омолодить. Татьяне детородную функцию подправить. Мать… а что я для нее сделать могу? Отца не оживишь, а если Татьяна начнет нормальных детей рожать, Лавр к матери и охладеть может. Последней женской радости ее лишу».

* * *

Михайла! Царствие Небесное проспишь!

— Деда? Что случилось, чего стоим?

— Все проспал! Обоз из Ратного встретили, сейчас тебя в другие сани перенесем, а Илюху отпустим — заслужил. Ну-ка, ребята, взяли его!

Новым возницей, к величайшему Мишкиному удивлению, оказалась женщина. Имени ее Мишка не знал, но все почему-то называли ее Донькой.

— Так, Донька, принеси-ка нам с Михайлой поесть, а сама с Афоней у котла поешь, да помоги ему с одной рукой управиться. Пока не позову, не возвращайтесь, нам с Михайлой поговорить надо.

— Да что ж это я, как бездомная бродяжка, должна… — начала было скандальным голосом Донька, но дед тут же ее угомонил:

— Цыц! Я тебя спрашиваю, почему вместо твоего мужика ты приехала? Не спрашиваю. Вот и помалкивай!

— Молчу… командуют тут…

— А ну быстро нам еды неси, лахудра! Афоня, у тебя одна рука здоровая, поучи ее, если надо. Пошла, я сказал!

Баба поплелась в сторону костров, что-то ворча под нос, но Афонин пинок под зад заставил ее заткнуться и начать передвигаться несколько быстрее.

— Про казнь слыхал? — спросил дед, дождавшись, пока Афоня с Донькой удалятся на достаточное расстояние.

— Слыхал, деда.

— Что люди говорят?

— Ну, всех я не слышал.

— Дурака-то не строй, о важном говорим.

— Акима ругают, что негодным десятником оказался, десяток его — за то, что выбрали себе такого, мать Андрюхи Плясуна жалеют.

— А про меня?

— Что по обычаю поступил. И еще что Лисовины ни в добре, ни во зле удержу не знают.

— Кхе! По обычаю, значит? Понятно. Ну а сам чего думаешь?

— А я-то что?

— Отвечай, если спрашиваю!

Тут только до Мишки дошло, что дед страшно зол, непонятно на кого или на что, но зол ужасно.

— Я думаю две вещи, и обе — хорошие, хотя хорошего в этом ничего нет.

— Михайла!

— Первое: хорошо, что Акима выбрали, а не ты его назначил. Второе: все увидели, что порядок возвращается. Сразу станет видно, кто за порядок, а кто… ну то, что ты тогда говорил. И тех, кто за порядок, по-моему, намного больше, и всем видно, что от тебя польза: городище без потерь взяли и добычу везем. А еще я думаю, что род Лисовинов теперь самым сильным в Ратном будет, а еще через какое-то время — самым богатым. Только вот куда ты столько народу денешь?

— Дену, место есть, приедем — увидишь.

— Деда, а чего ты злой-то такой, я и не помню, когда ты…

— Не твое дело, сопляк! Кхе!.. — дед, кажется, понял, что излишне горячится. — Андрюха, передали, плох. Настена боится, что ногу отнять придется. Как жить будет? Одна нога, полторы руки. И так-то женить его не могу никак, а теперь…

— А Демка?

— Поправляется, все твои отроки поправляются. А Андрюха…

— Деда, помнишь, как мы с Юлькой Демку вытащили? Может, отправишь меня поскорей, мы опять попробуем?

— Думаешь, выйдет?

— Не знаю, но попытаться надо.

— На ночь глядя не отправлю, а с утра дам хорошего возницу, охрану… попробуй… Ты что принесла, коряга?