Читаем Бешеный Лис полностью

Что там у нас еще есть в арсенале либеральной интеллигенции и зарождающейся буржуазии? Вооруженное восстание? Самоубийство. Терроризм? Гм, пока не в моде, но, если не ошибаюсь, примерно через полвека именно таким образом разберутся с князем Андреем Боголюбским. Донос? А вот это — всегда пожалуйста! Настучать князю или епископу наши деятели могут вполне. Князю „не до грибов“, вот-вот под самим кресло заелозит, а у епископа реальной власти — кот наплакал. Илларион, секретарь его, во славу Божью, кости переломал, ниспошли ему Создатель инвалидность за усердие, а Феофан… возможностей Феофана я не знаю. Пожалуй, вполне актуальным становится создание собственной службы безопасности. Опомнитесь, сэр, вы и ГБ — вещи несовместные!

Я и сам так думал, но пакостить будут исподтишка, и других средств противодействия я не знаю».

Илья и Афанасий вернулись и молча стали устраиваться в санях. Оба были мрачнее тучи.

— Илья, что случилось? — поинтересовался Мишка.

— Андрюху казнили, — мрачно поведал обозник.

— Какого Андрюху?

— Плясуна.

— Погоди, как казнили, за что?

— Мечом голову снесли. Аким, тряпка гнилая, только с третьего раза отрубил. Теперь рыдает, как баба. На хрена такого десятником выбрали?

Мишка припомнил Акима — молодого еще мужика, которого дед отстранил от командования десятком. Вроде бы хлюпиком тот не выглядел. Но рубить голову собственному товарищу… А Андрюху Плясуна любило почти все село, особенно девки. Прозвищу своему он вполне соответствовал, по праздникам, пускаясь в пляс, выделывал такие коленца… Только с третьего раза… Брр, даже представить жутко.

— За что его, Илья?

— Складень следы посмотрел. Да там и так, без Складня, понятно: лазутчики сначала мимо Андрюхи Плясуна прошли — лучше бы убили, паскуды, — потом уже к нам. Ты, кстати, не только лук тому попортил, там на снегу еще и кровь была.

— И Акима заставили…

— А иначе его самого. Обычай не обманешь: проспал ворога на страже — смерть. Твой человек на страже уснул, тебе и казнить, а не хочешь, тогда тебя самого.

— С-сучье вымя! — ругнулся молчавший до этого Афанасий. — Владана совсем свихнется: сначала мужик — на той переправе гребаной, теперь сын.

Илья зло прикрикнул на лошадь и тронул сани. Долго ехали молча, каждый по-своему переживая произошедшее.

— Илья, а чего им надо было? — прервал молчание Мишка.

— Лазутчикам? Говорят, волхва выручить хотели.

— Какого волхва?

— В Куньем городище свое капище было, и волхв там жил. Сбежать хотел, но наши поймали, теперь в Ратное везут.

Афоня тоже включился в разговор:

— Михайла, как думаешь, зачем волхва в Ратное тащат?

— В Турове на праздниках двоих ведунов по приказу епископа сожгли живьем: старика и девку.

— Что, и у нас жечь будут?

— Не думаю. Деду не по нутру пришлось. Илья, что говорят, их много было?

— По следам — пятеро. Одного ты у костра уложил, второго ты ранил, но он ушел. Еще одного ребята Рябого зарубили, прямо на дороге. Остальные ушли. В лесу снегу — коню по брюхо, а они на лыжах, да еще в белое одеты. Могли в засаду заманить.

Опять повисло молчание.

«Похоже, дед круто забирает: кнут и пряник — добыча и спрос за службу по полной программе. Старикам должно понравиться, а оппозиция обязательно его людоедом выставить попробует. Может, и к лучшему? Пускай размежевание очевидным станет».

— Илья! — обеспокоился Афоня. — Бурей от охраны отказался, а если вас эти подстерегут?

— Трое, один из троих раненый… Не, не страшно, отобьемся, да и сами не полезут.

— Вчера несколько человек сбежали, может, и ночью кто ушел? А ну как все вместе соберутся?

— Да? А ты попробуй людей в лесу найти, если условного места нет! Да и знать друг про друга надо, а они поврозь все бежали…

— Условное место есть, — поправил Мишка, — городище-то не сожгли, кто-то из сбежавших может вернуться. За всеми не уследишь: могли что-то перед отъездом припрятать, и оружие тоже.

— Управимся! — Илья, на удивление, был спокоен и уверен. — Бурей не дурак, мы тоже не дети малые, да и будет нас поболее полусотни. Не, не страшно.