Читаем Бешеный Лис полностью

— Ты… — у Мишки слова застряли в горле. — Ты что? Что ты знаешь?!!

— Ничего я не знаю, — Нинея вздохнула, — чувствую только.

— Погоди. Если ты про меня все знаешь… Ну не знаешь — чувствуешь, то как же ты мне такому внуков доверить собираешься?

— А на тебе греха нет, Мишаня. И ученица ведуньи, и Вечный Жид — они же согрешили. Да и дочка царя, которую ты помянул, тоже, наверно, чем-то провинилась. А ты — нет. Думается мне, что ты от какого-то горя бежишь и еще помочь кому-то хочешь, да пока не можешь. Так?

— От горя я уже убежал, а помочь… Помочь хочу человеку, который мне сбежать помог, и друзьям его. А как ты поняла, что на мне греха нет?

— Если человек про свой грех помнит, то это по нему почти всегда видно бывает. А если не помнит, то бессовестный он, и это тоже видно. Сам, наверно, такое замечал?

— Замечал. А то, что я не остаюсь ребенком и взрослею, а значит, и стареть буду?

— И это тоже, — согласилась Нинея. — Но чувства человека — это надежнее. Нет за тобой греха, и не бессовестный ты.

* * *

Снова шипит под санными полозьями снег, мерно топочут копыта Рыжухи, петляет узкая лесная дорога. Роська со смесью страха и восхищения рассказывал о своих вчерашних переживаниях:

— …на ночь Рыжуху пристроил, корму ей задал, сделал все, что нужно, хотел уже в дом идти, а она говорит: «Постой, бабуля не велит возвращаться». Ну, стою. И она стоит, совсем так неподвижно, и вроде как прислушивается к чему-то. Ну я постоял-постоял, а потом говорю: «Пойдем, чего ждать-то?» А она как глянет на меня, я и обомлел: глазищи — как у рыси, даже, показалось, светятся! Опять стоим. Я уж замерзать начал, а она вдруг говорит: «Пошли, бабуля зовет». А я точно знаю, что ни голоса, ни знака какого-нибудь не было. Как узнала?

— Внучка волхвы, — Мишка пожал плечами. — Что ж ты хочешь?

«Скажи спасибо, что не наблюдал, как они вдвоем с бабкой волхва укатали. А то бы запросто заикой сделаться мог. Впрочем, у Нинеи… тут же и вылечила бы».

— Ну да, я думал, волхва — ведьма, вертеп сатанинский, а она добрая… А когда ты речь говорить стал — прямо царица! Слушай, а что, княгиня туровская ей правда поклон передавала? Они знакомы, что ли?

— Княгиня велела, я передал, остальное — не нашего ума дело.

— Ага… А как она про княгиню Ольгу Киевскую рассказывала, мне аж жутко стало. Сына собственного не пожалела. Неужто правда?

— Вполне может быть. Крутая баба была, к ней даже византийский император сватался.

«Версия, конечно, интересная, ничего подобного я нигде не читал. Но вполне могло быть, во всяком случае, ничего невероятного в этом не вижу. Убийства родственников, даже самых близких, в борьбе за трон — обычное в общем-то дело. Тем более — чужими руками. То, что Святослав был, по сути, сухопутным викингом, бабка очень точно подметила. В Киеве почти не жил, таскался туда-сюда, столицу в христианскую Болгарию перенести собирался, сам же креститься, по примеру матери, не пожелал… действительно, монарх — никакой.

А Ольга наверняка хотела править сама. Да и личная жизнь… Был, конечно же, какой-то фаворит, хотя бы тот же воевода Асмунд. Святослав мамочкиного любовника обязательно грохнул бы, с его-то характером. А мамашу — в монастырь. Впрочем, монастырей тогда на Руси еще не было, не только женских, вообще никаких. Ну, тогда в мешок и в Днепр. От таких перспектив чего только не сотворишь…

Но, даже если о ее любовных делах тогда весь Киев судачил, в летописях об этом, конечно же, ни мур-мур. Ольга же — святая, а летописи пишут монахи. Хотя было там со сватовством императора какое-то несоответствие… по срокам, что ли? Да! Вроде бы получалось, что император влюбился в Ольгу, хотя она была уже далеко не молода.