Читаем Бешеный Лис полностью

— Ой, ну что мне с ним делать, Юлька? — Настена в деланом отчаянии всплеснула руками. — Такой ум — и такому дурню достался!

— Мама, он не понимает…

— Да вижу я, что не понимает. Заклятие, заклятие… Да нету никаких заклятий! Дурят вас: одних волхвы, других попы, а вы и уши развесили!

«Мать честная! Атеистка! В двенадцатом веке? Не может быть, потому что не может быть никогда!»

— Как это — нет? — Мишка все-таки решил уточнить. — А светлые боги?

— А светлые боги есть. И Христос твой тоже… Может быть. Как уж они там между собой… не наше дело. Но не дано смертным силой с богами равняться, и никакие заклятия тут не помогут. Чудеса — не от богов, чудеса — от ВЕРЫ. От одной и той же болезни один амулетами гремит и у костра козлом скачет, другой на капище скотину безответную режет, третий перед иконами лбом в пол бьется. И помогает! Потому что верят, что поможет. Ты когда-нибудь слышал, чтобы от одной болезни три разных способа лечения было? Совсем разных, друг на друга непохожих?

— Нет.

— Правильно, лечат не амулеты, не жертвенная кровь, не иконы. Лечит ВЕРА — одинаковое лекарство для всех! Сегодня ты сотворил чудо, а родилось оно от Татьяниной веры и твоего знания, как дитя от жены и мужа. Так всегда: излечение от союза двух вер — лекаря и больного.

— Понимаю, матушка Настена. То есть нет, не понимаю: что же меня ударило-то?

— А этого мужам понять и не дано. Придется тебе мне на слово… хм, поверить. Как бы тебе попроще… Знаешь, сколько силы надо, чтобы дитя выносить и родить? Нет, знать ты не можешь. Но догадываешься?

— Догадываюсь вроде бы.

— Догадывается он… Да больше ни на что другое столько сил не требуется! Иногда даже жизни лишаются!

— Ты хочешь сказать, что для восстановления этой способности?..

— Да! Неважно, хотел ты или не хотел, понимал или не понимал, чувствовал или не чувствовал, но ты Татьяне свою силу отдавал. Ты ВЕРИЛ. Не в заклятие волхва, конечно. Ты в себя верил, в то, что помочь можешь, и сам себя этой верой сжигал. Мог сдуру все отдать, сейчас отпевали бы. Нельзя мужам в эти дела лезть, вы все умом понять норовите, а здесь чувствовать надо! Ладно, хватит болтать. Юля, давай качай в него силу, хочу посмотреть, как вы это делаете.

— Подождите! Матушка Настена, я еще спросить хочу. Почему у нас с Юлей не получилось ногу быстро вылечить? Демке-то мы помогли, а со мной не вышло…

— Юля, объясни ему.

— Мы Демке вовсе не рану лечили. У него тело устало со смертью бороться, силы кончились, а мы ему сил добавили, и все. А ты полон сил был, в полную бадью сколько воды ни лей — все мимо. Понял?

Мишка попытался сформулировать Юлькину мысль более просто:

— Тело лечится само, если хватает сил. Мы можем только их добавить, но не лечить. Так?

— Так, — подтвердила Юлька, но было непонятно: то ли Мишка действительно все правильно понял, то ли Юлька его просто успокаивала, как и любого больного. — Давай руки, где там жилка… Как ты тогда назвал?

— Пульс. Пульсация — это когда…

— Не говори ничего, я пойму…

Слияние. Ясность, бодрость, сила — энергия.

«Юленька, я тебя обидел, прости. Мне и так твой голос слышать радостно, не надо со мной, как с больным…»

Все это не словами — чувствами. В ответ: радость, удивление, кажется, испуг, что-то еще, совсем непонятное, но светлое…

Легкость, тепло, сонливость… Откуда-то издалека голос Настены:

— Вот ты и выросла, доченька, уже больше меня умеешь. А он тебя в беде не бросит, теперь я уверена…

Все. Сон.

* * *

Проснулся Мишка, когда уже начало вечереть. Самочувствие было прекрасным, спросонья даже забыл о раненой ноге, но та о себе тут же напомнила, когда Мишка вознамерился вскочить с постели. Оделся и задумался. К Нинее конечно же ехать уже поздно, придется завтра с утра. Хотя с утра не выйдет: утром Лавр заберет Роську смотреть холопские семьи. Может, самому с ним поехать? Пока же надо навестить раненых ребят, тем более что вчера не получилось.

За дверью дожидался Роська.

— Минь, ты как?

— Как огурчик — зелененький и весь в пупырышках.

— Ха-ха-ха!

— Будет ржать, пойдем ребят навестим.

Петр и Артемий жили вместе в одной горнице старого дома. Оба сидели на одной постели, и Артемий, видимо от нечего делать, учил Петра играть на рожке. Вообще-то те кошмарные звуки, которые извлекал Петька из музыкального инструмента, музыкой назвать было нельзя, даже при самом доброжелательном отношении, но, входя в горницу, Мишка услышал реплику: «Вот, уже лучше».

— Здорово, болящие! Как болеется?

— Сам-то тоже не сильно здоровый, на четырех ногах ходишь!

— Спасибо на ласковом слове. И все-таки как самочувствие?

— Да сколько же можно взаперти сидеть? — возмущенно заговорил Петька. — Ну ладно Артюха, у него ребро сломано…

— Не сломано, а треснуто! — тут же запротестовал Артемий.

— …А у меня-то только рука. Ты вон с ногой и то на воле ходишь!

— А что лекарка говорит? — поинтересовался Мишка.