Читаем Беседы полностью

Именно эта ниточка тянется от 1968 г., от диалогов Джонсон — Косыгин, Банди — Суслов и Брежнев — Никсон к так называемой перестройке, которая началась с ускорения. Представьте себе, где бы мы сейчас были, если бы сконцентрировали ресурсы и разработали, и реализовали 10–12 прорывных программ? И где были бы американцы? Но было ясно, что это возможно лишь в том случае, если в СССР установится диктатура развития. А этот вопрос был «снят» благодаря критикам сталинизма. Затем затеяли бессмысленную «борьбу с коррупцией», следом за ней — «демократизацию»… А потом все «грохнулось», и на территории бывшего СССР начался регресс.

— Получается, что это был плановый регресс?

— Плановый! И есть все основания полагать, что участники операции понимали, что на данной территории запущено нечто нетривиальное. Если хотели здесь иметь капитализм, чтобы все «пахали» за маленькую плату и приносили сверхприбыль, то зачем было разрушать в массах представления о честности и добросовестном труде? Это же типичные капиталистические понятия! Вот Вам пример остановки развития!

Возникает вопрос: значит, развитие можно остановить где угодно? Пример подрыва национального государства в Европе — видимо, прежде всего Югославия, от ее распада до Косово. Но ведь в Китае или Индии это невозможно! Два с половиной миллиарда людей продолжают развиваться, осуществляют восходящее движение. Что с ними делать? Бомбить? Оказалось, что в ряде регионов остановить развитие невозможно. А вот в России эксперимент по «обеспечению регресса» удался.

Я еще в эпоху перестройки беседовал с высокими лицами, спрашивал: что Вы собираетесь делать? Мне ответили: революционно сломать хребет коммунизму, а затем использовать живое творчество масс. Я возразил: это приведет к регрессу. Если Вы проводите хирургическую операцию, то должны зашить рану и дать больному лекарство, а не полагаться на «живое творчество масс».

В ответ — молчание. И тогда я понял, что эти люди осознают, что планируют именно регресс.

Андрей Козырев когда-то признался, что в ходе обсуждения вопроса о национальной идее новой России было решено, что любая идеология опасна, поскольку может привести к тоталитаризму. И тогда пришли к выводу, что пусть, например, деньги станут национальной идеей. Но деньги как национальная идея — это формула криминального государства, т. е. регресса. Когда бывший советник Ельцина Ракитов говорил, что надо заменить ядро нашей культуры, то что на что он собирался менять?

Ядро русской культуры — православие, язык, принципы соотношения имманентного и трансцендентного, формула спасения, представления о благе…

И все это фактически заменили всеобъемлющим «принципом успеха». Успех любой ценой! Но ни одна цивилизация в мире так не живет. И ни один народ так не вел войну с собственной историей.

— А прижились ли эти представления на уровне архетипов?

— Прижились, это была во многом успешная «хирургическая операция». Верхушка КПСС отработала по полной программе. А как же? «Партия — наш рулевой», все ресурсы находятся в ее руках. У партии есть телевидение, и она по своим телеканалам вбрасывает в социальный организм «антипартийный» гной. Но если на войне верховный главнокомандующий является главным шпионом вражеской армии, то как вести военные действия? Наша социальная система была в каком-то смысле очень наивной и одновременно жестко централизованной. То, что с ней сделали, называется социокультурным шоком. Зачем это было нужно?

Александр Зиновьев написал: «Метили в коммунизм, а попали в Россию». А может быть, и метили не в коммунизм, а в Россию? В нее и попали, переломив хребет, смысловую ось. И не дают хребту срастись. Это управляемый регресс, сознательное движение вниз. Что это за замысел? И что это за элита, которая с такой ненавистью уничтожает свой народ?

— И что же это за элита?

— Эта элита с удовольствием цитировала булгаковское «Собачье сердце» и называла весь скопом русский народ Шариковыми. Скоро выйдет моя книга, в которой я на всех языках, начиная с поэтического и кончая аналитическим и математическим, подробно разбираю некоторые эпизоды, которые никто никогда не разбирал. Того же Булгакова на политическом языке никто не анализировал: кто он, откуда, с кем воевал. Если «Шариковы», «совки» и т. д. — это скот, изменивший своим господам, то с ним можно расправляться как угодно, его можно превращать в навоз, в перегной. Достаточно вспомнить генерала Краснова и его людей, воевавших на стороне фашистов под знаменами антикоммунизма. Они не могли не понимать, что речь идет не просто о свержении коммунистического режима, а об уничтожении русского народа. И у них было именно такое оправдание: они рассматривали собственный народ как «Шариковых», как скотов, которые заражены чуждой идеологией.