Читаем Беседы полностью

— Когда Одоакр, вождь герулов и ругов, свергнул с престола Западной Римской империи малолетнего императора Ромула-Августула (начало Средних веков), то он отослал знаки императорской власти императору Восточной Римской империи Зенону, а сам управлял Италией в качестве «патриция» или «наместника», принимая еще титул «короля Италии». Он не считал для себя возможным носить титул римского императора. Империя, некогда разделившаяся на два центра, на уровне символов снова соединилась, но при этом передав всю идеологию власти новой, восточной столице, Второму Риму.

Так родилась классическая и общеевропейская идея «трансляции империи». Империя отождествляется с цивилизацией. Цивилизация — с истинной верой.

В христианском понимании император ортодоксальной империи обязан защищать православие как таковое, в том числе и за границами своего государства. Там, где правитель это осознает, будет очередной Рим. У России начиная с XVI в. было такое сознание собственной ответственности за весь православный мир. Эту идею долго внедряли нам просители с Балкан, прося помощи и защиты у государя московского. Так Москва превратилась в Третий Рим.

А потом — у нас почему-то про это забывают — был Четвертый Рим — Петербург, ставший столицей великой православной империи XVIII–XIX столетий. На мой взгляд, это «золотой век» в истории православной России.

Сегодняшняя Москва, конечно, никакой не Третий Рим, потому что правящая элита России и ее Президент вдохновляются отнюдь не православными ценностями, поддержка православия не декларируется в качестве главного национального проекта России во внутренней и внешней политике. Это не значит, что они — враги православия. Но и «шапка Мономаха» им еще не по размеру.

— Какие формы самоидентификации граждан характерны для современной России?

— Попытки партийного строительства в России были придушены, а то, что сегодня есть, — чистейший фарс. Даже на местном уровне люди не имеют права выбрать власть. Зачем партийные списки при выборах сельсовета? При чем тут игры московских политиков? Тут голосование должно быть именным, а выборы — мажоритарными. Местные выборы не должны превращаться в реакцию, спровоцированную навязчивой теледемонстрацией партийных значков-иероглифов.

Гражданского самоуправления и самоорганизации у нас нет. На этническом уровне самоидентификация также считается подозрительной (для русских она точно запрещена). Профсоюзы мертвы. Поэтому остается только спортивная (объединения болельщиков) или религиозная самоидентификация.

— В чем мистическое или культовое значение Мавзолея? Что для большевиков означал культ вождя?

— Насколько я помню, поначалу не было никаких грандиозных замыслов. Это видно из протоколов совещаний Политбюро. То, что с ленинской могилой связались мистические ассоциации, спровоцировано Щусевым, который придал Мавзолею узнаваемые черты пергамского жертвенника Сатане и тем самым выразил свое отношение к большевикам.

А советское правительство, кичившееся своей образованностью, не смогло этого распознать.

— А какое это имеет значение для общественного сознания? Или людям все равно?

— Я считаю, что Ельцин мог уйти красиво — напоследок дебольшевизировав Кремль. Вот взял бы он на себя ответственность и передал бы он Путину Кремль без звезд, но с орлами и Красную площадь без Ленина — и был бы повод вспомнить его добрым словом… А потом пришло иное время, более компромиссное или лицемерное. Еще зимой 2000 г., когда Путин был и.о. Президента, кремлевские политтехнологи вполне откровенно говорили о том, что реформы Гайдара затормозились из-за того, что не была просчитана их психологическая приемлемость для людей. Поэтому они предлагали провести те же реформы, но под прикрытием дымовой завесы «исторической преемственности». Потому и возродили советский гимн. Кстати, гимн хороший, гениальная музыка.

— А текст?

— Не хуже предыдущего. Но важнее здесь музыка, в которой, между прочим, есть откровенная цитата из «Боже, царя храни», что тоже неплохо. Все-таки Александров был регентом в Храме Христа Спасителя.

С одной стороны, у нас говорят о стабильности и преемственности, с другой — все еще жива память о революционерах, бунтовщиках, экстремистах — она запечатлена в названиях улиц и площадей. Нельзя бороться с одним (национально-религиозным) терроризмом, и при этом жить на улице, названной в честь терроризма другого типа (классового).

— Каковы сегодня приоритеты Церкви? Какие из этих приоритетов Вы одобряете, а какие — нет?