Следует обратить внимание на то, что понятие априорного в философии Нового времени носит двойственный характер. Разрыв между эмпирическим и теоретическим знанием, из которого первое считалось случайным, единичным, вероятным, недостоверным, а второе — необходимым, всеобщим, носил метафизический характер и закреплялся в терминах «апостериори» и «априори». Философы XVII–XVIII столетий поставили и пытались разрабатывать действительную проблему познания. Они увидели активный характер человеческого познания, но не смогли дать этому надлежащего обоснования. К предмету, или объекту, познания мы подходим, имея уже определенные понятия, категории и способы исследования. Человеческий ум не является чистым листом бумаги, на котором природа пишет свои письмена, как полагал Локк. На ошибочность подобного мнения указывал Лейбниц. Необходимо также иметь в виду, что знание имеет сложную иерархическую структуру — от нижних этажей абстракции до самых высоких, от элементарных обобщений до генерализаций высшего порядка. Неразличение эмпиризмом этих уровней и видов знания априоризм использует как аргумент в свою пользу. В научном, и особенно в философском, исследовании можно выделить два момента, или две стороны. Первый — получение некоторых общих принципов, законов из наличного материала, фактов, данных науки. Второй — применение этих ставших уже известными нам принципов к исследуемой области; с помощью принципов анализируется, классифицируется и упорядочивается фактический материал. Оба момента в реальном познании взаимосвязаны. Последний условно может быть назван априорным. Условно потому, что с исторической точки зрения все элементы процесса познания формируются во времени. Как и рационалисты XVIII столетия, Больцано преувеличивает значение этого момента в процессе познания. Называя отыскиваемые принципы априорными, рационализм неизбежно приходил к представлению, что эти принципы даны до всякого опыта или в сознании, или вне его. А это, очевидно, вело к той или другой форме идеализма.

Как указывалось выше, к философским дисциплинам (но не к самой философии) Больцано относит и философию религии, или, как он называет ее, науку о религии. По его мнению, эта дисциплина не может быть включена в философию, так как основные положения религии не имеют объективной основы, не поддаются анализу с точки зрения детерминизма. Ответа на вопрос «почему?» для религиозных догм и положений откровения получить нельзя. Чешский философ подвергает критике мнение Гегеля, согласно которому религия является ступенью в развертывании философского знания. Однако Больцано придает науке о религии очень важное значение. Он считает, что нравственность является сердцевиной религии, а цель философии религии состоит в том, чтобы найти наилучшую религию.

Итак, Больцано рассматривает в качестве важнейших характеристик философии причинный анализ действительных явлений и логический анализ оснований и следствий. Для философии главной задачей является отыскание последних причин и оснований. Говоря об исследовании происхождения понятий как об одной из важнейших черт философии, Больцано в действительности не ставит проблемы выяснения истории происхождения понятий, он говорит лишь о выяснении их структуры. В понимании философии он продолжает линию рационализма и выдвигает ряд оригинальных идей. Принцип детерминизма становится у него основным в философском исследовании. Философия, по Больцано, имеет непосредственную общественно-практическую значимость и основывается на идеалах и моральных принципах Просвещения. В то же время философия является основным средством, орудием обоснования идей блага и счастья людей.

Глава III. «Наукоучение» — гносеология и логика

аукоучение» (Wissenschaftslehre) — главное логическое и философское произведение Больцано. Этот труд создавался им на протяжении десяти лет (в 1820–1830 гг.), в период наибольшего творческого подъема. В течение ряда предшествующих лет на Больцано обрушивались один за другим удары судьбы: в 1816 г. умирает отец, через два года — любимый младший брат, талантливый ученый и врач, в 1820 г. указом императора философ изгоняется из университета, а через несколько месяцев после этого умирает его мать. В эти годы у Больцано обострилась болезнь легких. Из-за этого он, находясь еще на службе, был вынужден неоднократно прерывать чтение лекций. Известный исследователь творчества Больцано Э. Винтер мог с большой долей уверенности сказать, что новый удар судьбы — удаление Больцано с занимаемой должности — спас ему жизнь, а нам философа (см. 9, 51).