Читаем Берлинский транзит полностью

— Это было бы почти совершенством, а совершенства в природе, как известно, не бывает. Почему вас не устраивает девятка?

— Устраивает, — рассмеялась она, — еще как устраивает. Что вы собираетесь делать сегодня вечером?

— Еще не решил. У вас есть какие-то предложения?

— Не знаю. Мне звонили и предлагали билеты в оперу. Какой-то неизвестный мужчина. Я вежливо отказалась.

— Странно. Анатолию Александровичу тоже предлагали билеты в оперу. Может, это такой шифр?

— Или просто билеты в оперу, — весело сказала она. — Можно я зайду к вам?

Он взглянул на прибранную кровать, на стоявший в шкафу чемодан. Здесь все в порядке.

— Давайте, — согласился он, — у меня редко бывает такой — почти идеальный — порядок.

Через минуту Наталья постучала к нему в номер. Он посторонился, пропуская ее в комнату. Она переоделась и теперь была в светлом платье до колен, светлых колготках и белой обуви на немного более высоком каблуке, чем прежде. Она вошла в комнату, осмотрелась и прошла дальше, к креслу. На этот раз она сняла свои линзы и надела модные тонкие очки без оправы, которые очень ей шли, придавая лицу утонченную строгость и интеллигентность.

— Значит, вы говорили и с нашим третьим пассажиром, — поняла она. — Так мне и надо. Я думала, что вам интересно разговаривать именно со мной. А вы, оказывается, всего лишь проводили свои психологические эксперименты, пытаясь во время откровенных разговоров уточнить, кто из нас мог быть сообщником бандитов. И вам не стыдно?

— Абсолютно не стыдно, — признался Дронго, — я делаю свою работу. Разговаривать с вами мне было очень приятно. Но попутно я, конечно, пытался понять: могли или не могли вы сотрудничать с этими преступниками. Может, даже на бессознательном уровне. Но пришел к выводу, что не могли.

— Спасибо. Вы меня очень обрадовали. Значит, весь ваш пафос был предназначен только для того, чтобы сделать этот дурацкий вывод о том, что я не могу быть сообщницей бандитов. Смешно.

— Не совсем. Дело не только в этом. Я же говорю вам о бессознательном уровне.

— Этого я не поняла. Просто моего образования и даже звания доктора наук не хватает, чтобы понять ваши откровения.

— Вас могли использовать втемную, когда вы сами даже и не подозревали бы о том, что вас используют.

— Каким образом?

— Например, перевозить в ваших вещах запрещенные препараты. Ведь вы, не зная, где спрятаны эти препараты, могли даже не открывать своих чемоданов и вели бы себя абсолютно естественно перед таможенниками. Что и нужно для нелегальной перевозки запрещенных товаров.

— А если бы нашли, то меня сразу бы посадили, — сказала Лакшина. — Неужели мне могли что-то подбросить?

— Я говорил о бессознательном…

— Это Фрейд говорил о бессознательном, а не вы, — дернулась она. — Впрочем, вы правы. Могли, конечно, принести и подложить что-нибудь в купе. Но в любом случае я не стала бы молчать, если бы обнаружила подобные предметы.

— Кажется, я в это поверил, — кивнул он, улыбаясь.

— Не нужно со мной соглашаться, — возмутилась она, поправляя очки.

— Между прочим, так гораздо лучше, — сказал Дронго, показывая на ее очки. — Не носи€те больше линзы, они меняют выражение вашего лица и ваше настроение.

— Учту ваши пожелания, — согласилась она. — У меня к вам необычная просьба. В вашем мини-баре есть какой-нибудь спиртной напиток? Одна из этих маленьких бутылочек, которыми они так любят заполнять мини-бары.

Он подошел к мини-бару, открыл его.

— Что именно вы хотите?

— Давайте какой-нибудь ликер, — попросила она, — мне все равно.

Он достал небольшую бутылочку.

— А теперь достаньте два бокала, — попросила Лакшина, — и разлейте в них эту бутылочку.

— Будет очень немного, — предупредил он.

— Много и не нужно, — заметила она.

Он честно разлил содержание бутылки по двум бокалам. Она поднялась и подошла, поднимая бокал. Он поднял второй.

— Сегодня у меня был самый интересный разговор в моей жизни, — призналась Наталья.

Она явно ждала, что он скажет что-то подобное. Но Дронго молчал. Лакшина покачала головой.

— Мужчины иногда превращаются в идиотов, — произнесла она безо всякого гнева. — Давайте выпьем на брудершафт. Вы умеете пить на брудершафт?

— Конечно, — ответил он, поднимая руку с бокалом.

Их руки перекрестились. Каждый выпил из своего бокала.

— Теперь нужно целоваться, — напомнила она, — чтобы остаться друзьями.

Дронго было смешно. Кажется, у него дежавю. Когда-то он сам поцеловал другую женщину, после того как они выпили на брудершафт. А сегодня женщина предлагает ему такой способ тесной дружбы. Он неловко повернул голову и поцеловал ее в щеку.

— Да, — сказала она, — теперь мне все понятно. Кажется, я упустила свой последний шанс.

Она поставила бокал на столик. Усмехнулась. И, неожиданно схватив его сильными руками, поцеловала в губы. Поцелуй был долгим и вызывающе глубоким. Когда она наконец отпустила его, он ощутил вкус ее губ. Они пахли малиной. Или это было послевкусие ликера? Она выжидающе смотрела на него.