Читаем Берлин, Александрплац полностью

И верно, в пятницу наступает великий момент. Стучат. Кажется, стучат. А когда она открывает дверь и ничего не может разобрать, потому что второпях забыла зажечь свет, она уже сразу знает, кто пришел. Так и есть, это длинный, который всегда разыгрывает такого барина, ему, видите ли, нужно переговорить с ее супругом, и он очень серьезен и очень холоден, Густа в ужасе: уж не случилось ли какой беды? Он ее успокаивает: «Нет, нет, у нас будет разговор чисто делового характера»; а затем принимается что-то болтать о помещениях да о том, что из ничего не может ничего и получиться, и все в таком роде. Они садятся в гостиной, Густа в восторге, что уговорила его остаться, теперь Пауль уж не вправе будет сказать, что это она отвадила его, и она поддакивает и говорит, что она и сама всегда так говорит и что это, наоборот, совершенно верно, что из ничего ничего и получиться не может. Между ними завязываются долгие рассуждения на эту тему, причем выясняется, что оба собеседника могут привести целый ряд изречений своих родителей, прародителей и родственников по боковой линии в подтверждение того, что из ничего ничего и получиться не может, никогда и нигде, хоть сейчас под присягу, это так, и они оба с этим совершенно согласны. Они приводили друг другу пример за примером из своей собственной жизни, из жизни соседей и так увлеклись разговорами, что едва опомнились, когда раздался звонок и в комнату вошли двое мужчин, предъявивших удостоверения, что они – агенты уголовного розыска, и с ними три страховых агента. Один из агентов уголовного розыска без дальнейших предисловий обратился к гостю: «А вы, господин Гернер, должны нам помочь в этом деле, я говорю по поводу постоянных краж со взломом вот тут на складе. Очень было бы желательно, чтоб вы приняли участие в особой его охране. Владельцы фирмы, вместе со страховым обществом, не откажутся, конечно, возместить все расходы». Потолковали они этак минут десять, а жена Гернера все слушает, и в 12 часов ушли. А оставшиеся впали после этого в такое игривое настроение, что в начале второго между ними произошло нечто совсем неудобосказуемое, что и описать-то нельзя и от чего им обоим было потом очень даже стыдно. Ибо хозяйке было уже тридцать пять лет, а молодому человеку – лет двадцать, двадцать один. Тут, собственно, суть была не только в годах или в том, что он ростом 1,85 метра, а она – 1,50 метра, а в том, что вообще такое дело случилось, но так уж оно вышло, с разговорами этими да с волнениями да с насмешками над одураченными полицейскими, а в общем и целом было вовсе не плохо, только потом как-то конфузно, по крайней мере для нее, впрочем, это пройдет. Во всяком случае, господин Гернер застал в два часа такое веселье и благодушие, ну прямо неописуемые, что лучше и пожелать нельзя. Он и сам тотчас же принял участие в этом веселье.

Так просидели они до 6 часов, и Гернер с таким же восторгом, как и его жена, слушал, что рассказывал длинный. Даже если все это было лишь отчасти правдой, приходилось сознаться, что парни первоклассные ребята, и Гернер только диву давался, какие у нынешних молодых людей разумные взгляды на жизнь. Вот он сам, например, уже немало пожил на свете, а и то с глаз его прямо-таки килограммами спадала чешуя. М-да, когда гость ушел и они стали в 9 укладываться спать, Гернер заявил, что не понимает, как это такие умные парнишки не брезгуют его, Гернера, компанией, – вероятно, и Густа должна это признать, в нем есть что-то такое особенное, вероятно, и он представляет какой-нибудь интерес для других. Густа не стала спорить, и старик живо улегся и захрапел.

А утром, перед тем как вставать, он сказал жене: «Знаешь, Густа, я буду не я, если еще раз пойду к какому-нибудь мастеру на стройку и буду там работать. У меня было собственное дело, которое погибло, так что это ж не работа для человека, который был сам себе хозяин, и к тому же меня того и гляди рассчитают, потому что я слишком стар. Почему бы мне, в самом деле, не подработать слева, от этой фирмы? Видишь, какие парни-то ловкие? А кто нынче не ловок, тому крышка. Вот я как скажу. А ты?» – «Я и сама давно уж так говорю». – «То-то же. Мне бы, понимаешь, тоже хотелось пожить по-человечески и не отмораживать себе пальцы на работе». Густа на радостях обняла его, в порыве благодарности за все, что он ей давал и еще собирался дать. «А знаешь, старуха, чем нам следовало бы заняться, тебе и мне? – продолжал Гернер, ущипнув ее за ногу так, что она взвизгнула. – Валяй-ка и ты с нами!» – «Ах, нет, нет!» – «А я говорю да. Ты думаешь, старуха, мы можем обойтись и без тебя?» – «Конечно, ведь вас уже пятеро, и все такие сильные мужчины». Сильные – это да. «Стоять на стреме, – продолжает она ломаться, – и то я не могу. У меня, сам знаешь, расширение вен на ногах».