Читаем Берлин-Александерплац полностью

— Можно продолжать? — спросил рыжий. — У людей все-таки есть чему поучиться. Молодой Цаннович вступил на этот путь, и так оно и пошло дальше. Я-то его уже не застал, да и мой отец его не застал, но не так уже трудно представить себе, какой он был. Вот я, к примеру, один вопрос вам задам, хотя вы только что обозвали меня обезьяной (между прочим, не следует презирать ни одну божью тварь, все они кормят нас и служат нам кто чем. Взять хотя бы лошадь, или там собаку, и певчих птиц; что до обезьян — я их только на ярмарках видел: доля их несладкая, ой нет, — потешают публику, сидя на цепи… ни у одного человека нет такой тяжкой доли, видит бог!). Так вот, я вас — уж не знаю как вас по имени, вы ведь имени своего не назвали, вот я вас и спрашиваю: ну скажите, как удалось Цанновичам, что старому, что молодому, — залететь так высоко? Думаете, голова у них была иначе устроена, большие умники были, да? — Так умников на свете немало, но иной из них и к восьмидесяти годам не добьется того, что Стефан в двадцать. Нет, главное в человеке — глаза и ноги! Видеть людей и подходить к ним — это уметь надо. А вот послушайте, что сделал Стефан Цаннович, который видел людей насквозь и знал, что их нечего бояться, ведь они сами шли ему навстречу, тут поди и слепой нашел бы дорогу. Чего они хотели от Стефана? «Ты — барон Варта», — говорили они. «Хорошо, — сказал он, — барон так барон!» Потом ему стало и этого мало. Ему? А может быть, людям? Почем я знаю? Если уж он барон, так почему бы не стать и князем? В Албании, надо вам знать, был когда-то один знаменитый человек, он уж давно умер, но его там почитают, народ всегда почитает своих героев. Звали этого человека Скандербег. Цаннович, пожалуй, сказал бы, что он и есть этот самый Скандербег. Но так как Скандербег давно умер, то он сказал, что он потомок Скандербега, напустил на себя важность и назвался принцем Кастриотом Албанским и заявил, что снова сделает Албанию великой и что его соратники только его и ждут. Ему дали денег, чтобы он мог жить, как подобает потомку Скандербега. Ведь людям все это было приятно. Ходят же они вечером в театр и слушают всякие небылицы. Им это приятно, и они за это платят. Так почему бы не платить, когда такой спектакль им показывают днем или утром, да к тому же они сами в нем играют.

И снова человек в желтом макинтоше приподнялся с пола. Лицо его сморщилось в тоскливую гримасу; он поглядел сверху вниз на рыжего, прокашлялся и изменившимся голосом спросил:

— Скажите-ка, человек божий, вы не с луны свалились, а? Винтика не хватает?

— С луны свалился? Вот, вот! То я ему — обезьяна, то винтика не хватает.

— Нет, скажите, чего вы тут сидите и городите всякую чушь?

— А кто расселся на полу и вставать не хочет? Я, что ли? А диван-то вот он! Ну, ладно! Если вам не нравится, я уж помолчу.

Тут Франц оглядел комнату, потом вытянул ноги и прислонился спиною к дивану, упершись руками в ковер.

— Теперь уж вы устроились поудобнее, — сказал рыжий.

— Ладно, кончай болтать. Уши вянут.

— Как вам угодно. Я эту историю часто рассказываю, мне что? Мне ничего. Не хотите — как хотите.

Но после небольшой паузы Франц снова обернулся к рассказчику и попросил:

— А пожалуй, доскажите вашу историю до конца.

— То-то. Когда что-нибудь рассказывают или говорят о чем, время проходит как-то быстрее. Ведь я хотел только открыть вам глаза. Итак, Стефан Цаннович, о котором была речь, загреб столько денег, что смог уехать в Германию. В Черногории его так и не раскусили. Как знал людей и как знал себя самого Стефан Цаннович, поучиться надо! И все делал с чистым сердцем, как птичка божья. И вот ведь не боялся людей, и великие мира сего, грозные владыки, были его друзьями: и курфюрст саксонский, и кронпринц прусский, который потом прославился в битвах — перед кем даже австриячка, императрица Терезия, трепетала на своем троне. Но Цаннович и перед ним не трепетал. А когда Стефану случилось побывать в Вене и разные люди стали там подкапываться под него, сама императрица взяла его под свою высокую руку и сказала: «Не трогайте этого шибеника».

НЕОЖИДАННЫЙ ФИНАЛ РАССКАЗА. ДУШЕВНОЕ РАВНОВЕСИЕ БЫВШЕГО АРЕСТАНТА ВОССТАНОВЛЕНО

Слушатель, сидевший на полу у дивана, расхохотался, вернее — заржал.

— Вам бы клоуном в цирке быть! — Рыжий подхихикнул.

— Что я говорил? А? Только тс! Тише, внуки у старика ведь больны. А что, не сесть ли нам все-таки на диван? Как вы думаете?

Франц рассмеялся, забрался на диван и сел в уголок; рыжий занял другой угол, бормоча себе под нос:

— Так-то будет помягче, и пальто не помнется. — Человек в макинтоше в упор глядел из своего угла на рыжего.

— Такого чудака, как вы, я давно уж не встречал, — сказал он.

— Вы, может быть, просто не обращали внимания, — равнодушно отозвался рыжий, — такие еще не вывелись. А вот вы запачкали себе пальто, тут ведь никто не вытирает ноги.

У человека из тюрьмы, — ему было лет тридцать с небольшим, — повеселели глаза, да и лицо как будто посвежело.

— Скажите лучше, — спросил он рыжего, — чем вы торгуете? Вы небось с луны свалились.