Читаем Берлин-Александерплац полностью

— За что мы на фронте кровь проливали! Я вот калека, а вы меня ждать заставили. Думаете, с нами все можно!

— Да вы присядьте, успокойтесь. Ведь ваш ребенок умер вовсе не от дифтерита. В больнице такие случаи не редкость. Перенос инфекции!

— Случай, случай! — орет инвалид. — Все валят на случай. А как заболеешь — жди, пока подохнешь. Что ты, что ребенок твой — все равно. Мы ведь для вас не люди!

Полчаса спустя инвалид медленно спустился с лестницы, потоптался на солнцепеке возле своего дома и поднялся наконец к себе. Жена возилась у плиты.

— Ну как, Пауль?

— Ну как, мать?

Взялись они за руки, постояли понурившись.

— Ты еще не обедал, Пауль? Я тебе сейчас подам.

— Я ходил к доктору, напомнил ему, что не пришел он к нам в среду. Задал я ему перцу!

— Да ведь наш Паульхен умер вовсе не от дифтерита.

— Это безразлично. Я так ему и сказал: если бы ребенку сразу сделали укол, его не пришлось бы отправить в больницу. Вообще не пришлось бы. А доктор не явился. Ну, я ж его и пробрал. Надо же и о других подумать, чтоб такие вещи не повторялись. Может быть, каждый день случается такое, почем знать?

— Да ешь уж, ешь. А что тебе доктор ответил?

— Да что же он ответил? Он человек неплохой. Тоже — немолодой ведь, а целыми днями бегает по больным. Сам понимаю. А от беды не уйдешь — с каждым может случиться. Налил он мне коньяку рюмку, чтоб я успокоился. И супруга его тоже вышла.

— А ты, верно, наскандалил, Пауль?

— Нет, сперва только, а потом у нас все пошло тихо, мирно. Но должен же был кто-то ему об этом сказать. Он и сам с этим согласился. И человек он неплохой, но сказать об этом надо было!

Он трясся, как в ознобе, ел с трудом. Жена плакала в соседней комнате. Потом вместе попили кофе у плиты.

— Настоящий, Пауль.

Он понюхал кофе в чашке.

— По запаху слыхать.

А ЗАВТРА В СЫРУЮ МОГИЛУ… ВПРОЧЕМ — УМИРАТЬ РАНОВАТО!

Франц Биберкопф исчез. В тот день, когда он получил письмо, Лина отправилась после обеда к нему на квартиру. Она связала коричневую жилетку и хотела сделать ему сюрприз — потихоньку положить жилетку на кровать. И вот, поверите ли, сидит человек дома, когда ему вообще в это время торговать положено, особенно теперь, перед рождеством. Сидит у себя на кровати, придвинул к ней стол и возится с будильником, разобрал его по винтикам. Лина сперва было испугалась, что он дома, чего доброго жилетку заметит раньше срока, но Франц на нее и не взглянул. Знай ковыряется в будильнике. А ей это в общем-то кстати. Она мигом спрятала жилетку около самой двери. Но потом почуяла неладное — он ей и двух слов не сказал, — с похмелья он такой, что ли? И лицо какое-то странное. Таким она его еще не видела. И возится, и возится со своим паршивым будильником, словно во сне.

— Да ведь будильник у тебя ходил вроде, Франц.

— Нет, нет, испортился он, сипит, хрипит, звонил не вовремя, ну, да я найду, в чем тут-дело.

Долго еще возился, потом положил будильник и начал в зубах ковырять, а на нее даже и не глядит. Не по себе ей стало, ушла от греха подальше, пусть, думает, сперва проспится. А вечером вернулась — его уж и след простыл. Расплатился с хозяйкой, сложил пожитки, забрал все с собою, только его и видели. Спросила хозяйку, а той что? Рассчитался сполна, и ладно. Просил в полиции сказать — уехал, мол, на время. Видно, смываться пришлось, а?

После этого прошло двадцать четыре ужасных часа, пока Лине удалось наконец отыскать Готлиба Мекка — он один может помочь. Этот Мекк тоже переехал на другую квартиру, так что Лина обегала после обеда чуть ли не все пивные, насилу нашла его. Он знать ничего не знал. Да что, говорит, с ним случится, с Францем? Парень он здоровый, голова на плечах есть. Подумаешь, уехал на пару дней. А может, выкинул какой номер и смылся? Нет, быть не может, Франц не из таких. Может быть, поругалась она с Францем, маленький семейный скандал, а? Ничего подобного, душа в душу жили; жилетку вон связала.

Лина не отставала от Мекка, пришлось ему, хочешь не хочешь, идти на следующий день к бывшей Францевой хозяйке; поговорили с хозяйкой. Да, съехал Биберкопф, так вот, сломя голову, она и оглянуться не успела. Тут что-то не ладно, человек был такой положительный, в то утро он веселый ходил, а тут — на тебе. Что-то с ним стряслось — уж это как пить дать. Ведь все, все забрал с собою, ни бумажки после него не осталось, взгляните сами.

Мекк сказал Лине, чтоб она не беспокоилась, уж он за это дело возьмется. Мекк сам торговец, знает, что к чему. Пораскинул он умом и тут же учуял след: понял, надо пойти к Людерсу. Пришли они к нему. Тот сидит в своей берлоге, нянчит дочку. А где Франц? Людерс свое заладил — сбежал Франц, подвел его, задолжал даже ему, Людерсу, верно забыл рассчитаться. Этому Мекк уже никак не мог поверить. Долго они говорили, битый час, но ничего из Людерса не удалось вытянуть. А вечером Мекк и Лина застукали его в пивной, напротив его дома. И тут-то дело стало проясняться.

Лина хоть и ревела в три ручья, но кое-что вспомнила. Людерс, мол, во всяком случае знает, где Франц. Ведь их вместе видели еще утром. Уж наверное Франц сказал ему что-нибудь.