Читаем Берегите солнце полностью

— Это объект стратегического значения. Не будь моста, Тула давно бы задохнулась. Гитлер издал специальный приказ захватить эти переправы. Сам Гитлер! Значит, понимает их значение… Как же мы должны его охранять! А вы, словно маленькие, ночью, на мост, без спроса… — Он стал звонить кому-то и, выяснив обстоятельства, сказал, обращаясь к командиру бригады: — Можете действовать, товарищ подполковник. При вас будет находиться сержант Платонов.

— Это я, — представился обладатель повелительного голоса.

— Проведи товарищей командиров, — сказал неулыбчивый лейтенант.

Ветер гудел в переплетениях металлических ферм; задувал он и с боков, и сверху, и снизу; в промежутки между шпалами видна была застывшая, засыпанная снегом река.

— Осторожней, товарищи, — предупредил провожатый. — Идет поезд. — Он прислонился спиной к железной перекладине, одной рукой обнял стояк, другой прикрыл лицо. Мы сделали то же самое. — Держитесь крепче!

Мост задрожал еще до того, как на него вкатился состав. Потом нас обдало дымом и искрами от паровоза, оглушило грохотом металла. Мост гулко содрогался и как будто стонал под тяжестью груза, мы чувствовали, как он трепетал каждым своим упором. Поезд ушел в Тулу на помощь нашим полуокруженным войскам.

Сопровождавший нас сержант, кивнув вслед последнему вагону, сказал словно бы по глубокому секрету:

— Каждый состав, который здесь проходит, надо проверять самым строжайшим образом, хотя и на паровозе и в вагонах следуют наши люди. Совсем недавно, неделю назад, ночью, вот так же проследовал поезд на Тулу. И что же? После него один наш красноармеец случайно обнаружил вот здесь, на этом месте, мину замедленного действия. Огромную! Он, конечно, не растерялся, схватил ее и выбросил в реку. Пока бежал докладывать командиру роты, мина взорвалась. А что, если бы она на мосту взорвалась? Тут нужен глаз да глаз…

Продвинувшись метров на сто пятьдесят вперед от моста, мы определили место спуска танковой колонны с насыпи, затем вернулись на мост.

Там уже кипела работа: саперы и бойцы мотострелкового батальона бригады по двое таскали на плечах шпалы и укладывали их вдоль рельсов, создавая таким образом сплошной настил. Людей на мосту копошилось так много, что трудно было пробраться; слышались лишь отдельные слова команды, восклицания здоровых, занятых спешной и горячей работой молодых парней и внезапные взрывы смеха. В этот момент они и не думали, наверное, что их ждет на том берегу, впереди… По всему мосту были рассыпаны розовые вспышки фонариков, как будто кто-то, зажигая спички, прикуривал на ветру.

А там, где мы наметили подъем на насыпь, работали бойцы нашего батальона — барахтались в снегу, выравнивая дорогу; ветер уносил во тьму вместе с вихрями поднятой лопатами снежной пыли веселый до беззаботности смех. Командир бригады, остановившись у въезда, похвалил красноармейцев:

— Молодцы, ребята! Танк взлетит тут, как на крыльях. — Но в голосе его я услышал едва скрываемое беспокойство. — Через полчаса, я думаю, начнем переправляться, капитан, — сказал он мне.

— Волнуешься? — спросил я.

— Нет, ничего… Впрочем, это ведь впервые в моей практике. — Он послал связных в колонну с приказом приблизить машины к насыпи и, как только настил будет готов, сразу начать переправу. — Заставлять простаивать поезда в такое напряженное время просто преступно. Хорошо, что ночь, пурга, а то налетов не избежать бы.

Из белой мглы выступил Астапов с лопатой в руках.

— Взгляните, товарищ подполковник, — сказал он. — По-моему, хватит, гладенькая дорожка получилась.

— Прекращайте работу, — сказал Оленин, посветил на часы и озадаченно проговорил, вглядываясь в темноту:

— Чего они медлят?

— В кювете не завязнут? — спросил я.

— Если на таких ямках будут вязнуть, то что же это за машины? Идут! Чувствуешь, земля вздрагивает? От их походки!

В отдалении колебалась реденькая цепочка тусклых огоньков: впереди каждой машины бежал боец и светил фонариком, чтобы не сбиться с дороги. Подполз к насыпи первый танк и, окатив нас густой снежной пылью, встал, тихо рокочущий, весь запорошенный, будто взмыленный от бега… Вскоре спустился к нам командир мотострелкового батальона и доложил, что настил готов и можно начать переправу.

— Начнем, — сказал Оленин, и мы поднялись на железнодорожное полотно, остановились поодаль.

Командир тяжелого танка, светя фонариком, взбирался по откосу на насыпь, за ним, не сворачивая, медленно ползла громадная машина, по сторонам в напряженном молчании тесной толпой стояли красноармейцы, следили, как она ползла все выше, выше. Вот она достигла полотна, осторожно развернулась вправо и двинулась в сторону моста.

— Молодцы! — негромко, как бы про себя, произнес подполковник Оленин с облегчением. — Умелые ребята!..

Вслед за первой уже взбиралась вторая машина — огонек впереди идущего человека как бы манил ее за собой. И эта развернулась, заскрежетав металлом о металл, и тронулась к переправе. Потом третья, четвертая…

— Пойдем взглянем, что там, на мосту, — сказал комбриг и зашагал, обгоняя машины, по засыпанным снегом шпалам.