Вскоре они вышли из дома и направились в сторону тополиной рощи, что вела к реке. Первые солнечные лучи окрашивали мир в светло-голубой цвет. Деревья заледенели, под ногами поскрипывал снег. Закутанные во множество свитеров и пальто, мать и сын шли быстрым шагом. Только пар от их дыхания нарушал неподвижность зимнего леса. Время от времени Гвидо смотрел на маму, но шарф скрывал половину ее лица: виднелись только черные глаза и выбившаяся непослушная прядка волос цвета воронова крыла. Прошло не меньше получаса, пока они добрались до дамбы. Мать и сын перешли По по понтонному мосту и оказались в соседнем городке Фикароло.

К студии фотографа они подошли, когда еще не было и восьми утра, но Снежинка не могла ждать, охваченная нетерпением. Фотограф увидел мать и сына в окно. Сам он еще сидел в пижаме и держал в руке чашку кофе. До открытия оставалось больше часа, но, по всей видимости, вид женщины и ребенка, мерзнущих на ступеньках студии, наполнил его сердце состраданием. Фотограф накинул плащ и поспешил распахнуть дверь.

– Извините, я заставила вас открыть раньше времени, – сказала Снежинка.

– Да ничего страшного… Заходите, уже все готово.

Фотография Витторио сохла на веревке. Хозяин студии снял ее и протянул Снежинке: на карточке был изображен сморщенный младенец в слишком большом для него чепчике, с кругами под закрытыми глазами. Она взяла фотографию с почти священным трепетом. Никто не произносил ни слова. Гвидо посмотрел на мать и заметил, как светлеет ее лицо, становясь еще красивее.

Они вышли из фотостудии и отправились в обратный путь, но едва выйдя из городка, Снежинка остановилась. Она достала из сумки портрет и покрыла его поцелуями, а потом убрала обратно. Та же сцена повторилась еще несколько раз по пути домой. Мать и сын проходили немного, потом останавливались, и Снежинка вынимала из сумки фотографию, чтобы гладить и целовать ее.

Дорога из-за этого вышла невыносимо долгой. Гвидо проголодался, пока они добрались до дома, но, вместо того чтобы накормить его, Снежинка кинулась в комнату за своей свадебной фотографией. Она открыла рамку и заменила снимок с венчания на портрет умершего сына. Затем она поставил карточку на буфет и больше никогда с ней не расставалась. Каждый вечер Снежинка уносила фотографию с собой в спальню и каждое утро ставила ее на полку на кухне. Она продолжала соблюдать этот ритуал, ни разу не забыв о нем, до самого последнего дня своей жизни.

<p>1930</p>

Жетулиу Варгас пришел к власти в начале ноября 1930 года, совершив государственный переворот при поддержке военных и промышленников. Желая также привлечь на свою сторону рабочих и крестьян, он выпустил ряд законов в поддержку бедных слоев населения и стал продвигать модель профсоюзов, очень похожую на уже установившуюся в фашистской Италии. Аделе сразу заявила:

– Это второй Муссолини.

– Посмотрим, как он будет действовать, прежде чем осуждать его, – возражал Родриго. Тогда он еще не знал, что в планах по модернизации Бразилии не было места кофе.

Вот уже несколько месяцев, как цены на тропические продукты, на которых всегда держалась экономика страны, неумолимо падали.

– Это следствие Великой депрессии. Пара месяцев, и все будет как раньше, – сохранял оптимизм Родриго.

– Не думаю. Варгас сказал, что хочет превратить Бразилию в индустриальную державу и как можно скорее. Думаешь, его волнует, что будет с сахарным тростником или кофе? – спорила жена.

Очень скоро кофе окончательно обесценился и превратился в совершенно бесполезный продукт. Столько лет он был движущей силой экономики, а теперь гнил на плантациях по всему югу.

Новое правительство отреагировало на кризис тем, что закупило у производителей тысячи центнеров продукции, а потом приказало сжечь весь урожай. На кофейных плантациях по всей Бразилии запылали огромные костры. Гигантские столбы дыма поднимались в небо, едкая вонь от горящих зерен заполняла все вокруг. Кашуэйра-Гранди тоже не избежала этой участи. Родриго беспомощно смотрел на то, как всего за несколько часов огонь уничтожил результат трудов нескольких поколений. Из-за кофейного кризиса лишились работы десятки мужчин и женщин, которые всю жизнь трудились на плантации его семьи. Родриго пришлось уволить больше половины работников, отобрать дом и жалованье у людей, родившихся и выросших в Кашуэйра-Гранди. Сделал он это, сохраняя внешнюю холодность и безучастность, что оскорбило крестьян и вызвало возмущение жены.

– Ты не можешь так обращаться со своими людьми. Ты же всю жизнь их знаешь, многие с тобой в школе за одной партой сидели, – укоряла его Аделе.

– А что мне остается? У нас больше нечем им платить.

– Так постарайся объяснить это, прояви хоть немного сострадания.

– Я отбираю у них кров и работу, как я могу при этом проявлять сострадание?

Аделе знала, что у Родриго не осталось выбора: весь урожай уничтожили, а их сбережения закончились. Время компромиссов закончилось. Каждый был или на одной стороне, или на другой, и для многих ее муж теперь стал врагом.