Читаем Берег надежды полностью

Игорь Николаевич понимал, что этот толстый дядька — шишка на ровном месте, раз его кабинет расположен прямо на берегу под навесом, пусть даже навес в доподлинном восточном стиле. Но если не признать дядьку за крупную персону — парфюмерская должность махнет хвостиком.

— Да, конечно, я постараюсь! — выпалил он.

— Ваша зарплата начнет поступать на счет, и из нее будет оплачиваться ваш абонемент. На руки вы Получите очень мало.

— Мне много не надо.

— Тогда — вон там наша бытовка. Будете приходить на берег через служебный вход, вам выпишут пропуск. В течение двух недель сдайте трудовую книжку, медицинскую книжку, справку о здоровье….

— У меня нет медицинской…

— Ну так сделайте.

Начальник кивнул, и это означало завершение аудиенции. К Игорю Николаевичу подошел ожидавший его дневной парфюмер, который замолвил за него словечко.

— Ну, поздравляю! — тут последовали два обязательных хлопка по плечу. — Ты вот что — ты прописаться должен. А то повязку не получишь.

— Ну, это само собой! — воскликнул счастливый Игорь Николаевич.

На берегу можно было приобрести спиртное, но слабенькое — пиво там, сухарь, портвешок (марочный, правда), это самое японское саке, дорогое и совершенно бесполезное, из крепкого — ликеры. А выставляться ликером — это как-то даже непристойно. Игорь Николаевич решил затовариться В городе. Он взял большую спортивную сумку и забил ее тем, что соответствовало мужским понятиям о прописке: водкой, колбасой, копченым салом, солеными огурцами, сыром, черным хлебом. Денег не экономил — ему с этими мужиками на берегу жить, нельзя с самого начала показать себя тупым скупердяем.

Сумка образовалась тяжеленная. Тащить ее лишних десять метров — и то уже было морокой. Игорь Николаевич решил спрямить дорогу и пошел через городской парк.

Он здесь не был, почитай, с тех самых времен, когда бабушка приводила его повозиться в песочнице. Грязный пруд, любимое место мальчишек и кошмар их родителей, остался вне его интересов. А пруд за последнее время расчистили, благоустроили и, учтя, что он на редкость неправильной формы, в самом узком месте перебросили художественный мостик, на берегу же установили белые скамейки. Игорь Николаевич, умаявшись, остановился, поставил сумку на скамейку и стал улаживать в ней поудобнее бутылки и пакеты.

На другом конце скамейки сидел тихий старичок. Oн повернулся к Игорю Николаевичу.

— Добрый день, — приветливо сказал старичок.

— Добрый день, — рассеянно отвечал измочаленный Игорь Николаевич.

— Присаживайтесь.

— Простите, некогда.

Игорь не врал — он действительно торопился на берег.

— А зря. Вместе ждать веселее. Это неправда, будто они проплывают только раз. Если хорошенько ждать, они приплывают дважды и трижды!

Сказав это, старичок многозначительно поднял указательный перст и, склонив голову набок, этак кокетливо улыбнулся. Повеяло безумием. А сумасшедших Игорь Николаевич не любил.

Впрочем, какая-то из его извилин, ответственная за логику, возмутилась независимо от диагноза. Врага могло принести течением. И только.

— Это же пруд! Откуда им тут взяться? — спросил Игорь Николаевич.

— А я вам говорю — если внимательно смотреть, то вон оттуда… дважды и трижды!

Перст указал на крутой мостик. Из-под моста, стало быть, как если бы враг самозародился в тени под мостом… Тьфу!

Игорь подхватил сумку и обошел скамейку сзади. Теперь стало видно, что рядом со старичком стоит большой керамический чайник.

Поняв, что напоролся на бывшего клиента, Игорь Николаевич содрогнулся — но разбираться не стал и торопливо ушел. Ему нужно было попасть на берег в пересменку, чтобы за столом встретились и вечерняя, и ночная смена. Хотя со столом у него была проблема — он еще не наловчился сидеть по-восточному перед этим маленьким и низеньким, больше похожим на подставку для цветочных горшков, столиком. И резать колбасу в такой позе было как-то несподручно, а уж с водкой — сплошное недоразумение, потому что начальство строго следило за местным колоритом и изымало граненые стаканы. Но какая же водка без стакана? Какая, спрашивается, водка в крошечных пиалушках для саке?.. Однако как-то умостились, в тесноте — да не в обиде, и расплескали, и обмыли белую повязку, и опять расплескали, и отдельно обмыли форменную юкату, и погрузили Игоря Николаевича с головой в местный фольклор, а потом тихонько, чтобы ветер До клиентуры не донес, запели пьяными и сладостными голосами:

Словом, прописался Игорь Николаевич исправно, получил личный гвоздик в дощатой, скрытой за кустами бытовке, куда вешать плечики с дневной одеждой, получил оставленную предшественником полочку для всякой мелочевки, а также доступ к холодильнику и душевой.

И жизнь потекла неспешно и приятно.