владыка лежал

бездыханный, воин,

правивший ратью

долго и праведно,

щедрый на кольца,

а ныне похищенный

смертью в сражении,

державный ведер;

там же виднелось,

вблизи героя,

тело драконье,

плоть распростертая

3040 мертвого змея,

червя зломерзкого

труп, опаленный

пламедыханием

(туша твари

ступней в пятьдесят

была длиною);

в небо взвиваясь,

в ночи бесчинствовал

дракон, а утром

скрывался в пещере —

смерть разлучила

кладохранителя

с его владением:

кубки, чаши,

блюда лежали

рядом со стражем,

ржавые лезвия,

кольчуги истлевшие

(долго покоился

3050 клад, наследие

древнего племени,

в том подземелье,

тысячезимнее

златосокровище,

крепко заклятое,

дабы не смел

ни единый смертный

его коснуться, —

лишь Вождь Небесный,

Создатель, властен

открыть богатства

тому, кто взыскан

его благосклонностью

милостью Божьей,

мужу достойному!)

<p>42</p>

Но стало ясно,

что не было счастья

владельцу богатства,

казны курганной,

3060 ибо и воин

погиб в сражении,

и страж сокровищ

не смог избегнуть

возмездия в битве.

Не знает смертный

урочного часа

своей кончины,

и все же уходит

он, обреченный,

из зала для пиршеств,

друзей покинув.

Так сделал Беовульф,

когда решился

на бой с драконом,

а сам и не ведал,

за что он в битве

заплатит жизнью:

тот клад до скончанья

веков заклятьем

3070 таким заречен был,

что станет смертный,

в грехах погрязнув,

молиться идолам

и, в цепи ада

попав, запятнает

себя пороками

еще допрежде,

чем ступит на это

место проклятое,

раньше, чем взглянет

на это золото!

Молвил Виглаф,

сын Веохстана:

«Порой погибает

один, но многих

та смерть печалит —

так и случилось!

Наших советов

не принял пастырь,

3080 мольбы не услышал

любимый конунг,

а мы ведь просили

не биться с огненным

холмохранителем —

пускай довека

змей дожидался бы

в своем подземелье

мирокрушения.

Но был вождь верен

высокому долгу —

стяжал сокровища,

и страшную цену

Судьба взыскала!

Я был в пещере,

мне посчастливилось

в тайник проникнуть

(трудна дорога,

тропа подземельная),

и я, увидев

3090 клад сокровенный,

нимало не медля,

выбрал из груды

бесценной утвари,

сколь мог осилить,

и возвратился

с тяжелой ношей

к правителю нашему.

Еще дышал он,

и в полной памяти,

вас перед смертью

благословляя,

он повелел вам

курган насыпать

над пеплом, воздвигнуть

холм во славу

его свершений!

Он был из смертных

всеземнознатных

вождем достойнейшим,

3100 покуда властвовал

казной и домом!

Теперь нам должно

вновь потревожить

тайник подземный,

в курган проникнув,

взглянуть на золото

(стезя мне знакома),

насытить зрение

сиянием клада,

игрой камений.

И пусть ко времени,

когда возвратимся мы,

тут будет ложе

готово для конунга,

одр погребальный,

дабы снесли мы

вождя могучего

туда, где пребудет он,

хранимый Богом».

3110 И повелел им

сын Веохстана,

гордый воитель

героям многим,

готовить для проводов

землевладыки

сруб костровый,

дрова и место

для погребения:

«Испепелится,

в огне исчезнет

муж храброчестный,

не раз видавший

дожди железные,

где стрелы, тучами

с тетив слетая,

в щиты вонзались,

где дрот остреный,

копье бодало

доспехи в битве!»

3120 Тут юный, но мудрый

сын Веохстана

верных из воинства

вызвал витязей

(семеро было

смелых ратников,

сам же – восьмой)

и повел их под своды

вражьего логова

(смолистый пламенник

факел, высвечивал

тропу в потемках),

и там не делили

они добычу,

ибо знали,

кому достанется

все это золото,

клад бездозорный,

на разорение обреченный;

и, не печалясь

3130 о тех богатствах,

сокровища вынесли

прочь из пещеры.

Тогда же змея,

червечудовище,

с утеса кинули

в море – канул

дракон в пучине.

Кладь золотую,

витые кольца,

и старца-конунга

свезли на подводе

к месту сожжения

на Мысе Китовом.

<p>43</p>

Костер погребальный

воздвигли ведеры,

мужи дружинные,

украсив ложе

щитами, кольчугами,

как завещал им

дружиноводитель

еще при жизни, —

там возложили

на одр возвышенный

скорбные слуги

старца-конунга;

и скоро на скалах

вскипело пламя,

ратью раздутое;

черный взметнулся

дым под небо;

стонам пожара

вторили плачи

(ветра не было);

кости распались,

истлились мышцы,

сгорело сердце.

Герои-сородичи

горе оплакивали,

гибель конунга,

3150 и некая старица

там причитала,

простоволосая

выла над Беовульфом

плакала старая

и погребальную

песню пела

о том, что страшное

время близится —

смерть, грабежи

и битвы бесславные.

Дым от кострища

растаял в небе;

десять дней

насыпали гауты

курган высокий

над прахом владыки,

бугор могильный,

заметный издали,

морескитальцам

3160 знак путеводный.

Ограду крепкую

вокруг могильника

они воздвигли,

из камня стены,

мужи искусные.

Захоронили

в холме сокровища,

добычу битвы,

витые кольца,

и все, что было

в пещере драконьей, —

вернулось в землю

наследие древних,

и будет золото

лежать под спудом

вовек, как и прежде,

от смертных скрытое.

Вождю воздали

последнюю почесть

3170 двенадцать всадников

высокородных, —

объехав стены

с обрядным пением,

они простились

с умершим конунгом,

восславив подвиги

и мощь державца

и мудромыслие, —

так подобает

людям, любившим

вождя при жизни,

хвалить, как прежде,

и чтить правителя,

когда он покинул

юдоль земную!

Так поминали

гауты мертвого,

навек ушедшего

ратеначальника,

3180 провозглашая:

среди владык земных

он был щедрейший,

любил народ свой

и жаждал славы

всевековечной!

<p>Примечания</p>