Читаем Бенито Муссолини полностью

Облаченный в пышный мундир, специально пошитый на заказ по этому случаю, Муссолини отбыл в Германию 23 сентября 1937 года в сопровождении большой свиты, разнаряженной, как и ее глава. Гитлер, не желая оставаться в долгу, приказал членам комитета по торжественной встрече Муссолини, которая должна была состояться на границе, также приодеться в парадные мундиры. Сам Гитлер, одетый в официальную форму нацистов, — в коричневую рубашку под кителем и черные брюки, следуя условиям церемониала, поджидал Муссолини в Мюнхене, на улицах которого по пути следования дуче были выстроены шпалерами войска, а здания разукрашены национальными флагами обеих стран.

На протяжении недель, предшествовавших визиту, Гитлер не только основательно подготовил торжественную встречу главы иностранного государства, включая, разумеется, обязательные почести, соответствующие этому событию, но и скрупулезно спланировал демонстрацию германской мощи. Все это Муссолини должен был, по мысли Гитлера, запомнить навсегда. И это ему удалось. До последних дней своей жизни, как бы дуче ни был разочарован в немцах, он, тем не менее, никогда не переставал восхищаться их способностью к эффективной организации, самоорганизации и самоотдаче, их высокомилитаризованной экономикой. С самого начала визита не оставалось сомнений в том, что оказанный ему прием произвел на дуче сильное впечатление, и для этого были основания. Несмотря на проливной дождь, громадные толпы людей с оглушающим ревом приветствовали дуче, улицы были окаймлены, казалось, нескончаемыми шпалерами замерших на месте солдат в стальных касках. Государственный визит состоял из банкетов в Мюнхене, присутствия на военных маневрах в Мекленбурге, посещения заводов в бассейне Рура, и каждое мероприятие неизменно сопровождалось парадом маршировавших гусиным шагом войск. В Берлине, в конце его турне по стране, более 900 000 человек собралось, чтобы послушать речь дуче. Муссолини был буквально потрясен оказанным ему приемом. Этому не смогло помешать даже вконец испорченное Герингом настроение, который, принимая Муссолини накануне, позволил своему ручному львенку вспрыгнуть на грудь дуче и до последней минуты развлекал его моделью электрической железной дороги. Общего впечатления не испортила ни разразившаяся гроза, раскаты грома которой то и дело заглушали речь дуче и нарушали работу громкоговорителей, ни проливной дождь, заливший все его бумаги с текстом заготовленной речи. Громадные толпы людей, заполнившие Майфельд, стойко, как на параде, пережидавшие ливень под открытым небом, шумными возгласами одобрения встретили окончание его речи, которую они уже не могли слышать и которую с самого начала не могли толком понять. После выступления Муссолини возвратился в автомашину, промокнув до нитки, но в полном восторге от общения с берлинцами. Дуче увидел «самую могучую нацию в современной Европе, народ, с блеском восходящий к величию». Его турне по городам Германии было триумфальным. «Его магнетизм, его несравненный голос, его юношеская порывистость, — с гордостью писал Чиано, — полностью захватили простой немецкий народ». У него практически не оставалось времени для основательных бесед с Гитлером наедине, поэтому в ходе мимолетных встреч они ничего существенного не обсуждали, а проблема Австрии, как позднее Муссолини уведомил Шушнига, вообще не поднималась. Но зато дуче четко определил свое отношение к Германии. «Когда фашизм обретает друга, — заявил Муссолини, сквозь трещавшие громкоговорители пытаясь перекричать шум дождя на Майфельде, — то с этим другом он идет до конца».

Эта присяга на верность ознаменовала собой начало падения в пропасть. Для итальянцев пришло время расстаться с иллюзиями. До этого момента они готовы были верить в благотворность и чистоту фашистской революции, пусть авторитарной и антилиберальной, но зато свободной от чудовищного варварства национал-социализма. За последние годы они успели свыкнуться с навязанным им образом немца — этакого неотесанного невежды, а в Гитлере они видели даже более того — политического уголовника, параноика и жалкого имитатора, склонного к клоунаде. Но теперь итальянцам предписывалось смотреть на немцев и их фюрера в совершенно ином свете. Отныне сам дуче отзывался о немцах как «великом народе со славными традициями и блистательным будущим». Гитлер уже не только не был «клоуном», но в широко распространявшемся тексте речи Муссолини превозносился до небес как «гений, один из тех немногих гениев, которые делают историю, а не создаются ею». Месяц спустя после визита дуче в Германию, в ноябре 1937 года, Италия подписала «антикоминтерновский пакт». Теперь Италии и Германии предстояло «сражаться бок о бок против большевистской угрозы».