Читаем Бендиго Шефтер полностью

Видно, зверь затаился на ветке, поджидая оленей, но они прошли стороной, и теперь он крался за ними. Следы пумы петляли перед нами: порой она шла параллельно оленям, порой - прямо по их следу. Потом мы снова их увидели - олени щипали скудную траву на склоне, с которого сошел снег. Кошки нигде не было видно.

- Большая пума, - сказал Коротышка Бык.

- Можно, я ее найду и пристрелю? - спросил Буд.

- На что она нам? Нам нужен олень.

- Ты же сам говорил, что у пумы хорошее мясо, - заспорил Буд. - Стейси Фоллет и Этан говорят то же самое.

- Может быть, - сказал я. - Но нам ее мало. Нам нужна пара оленей, по крайней мере пара.

Ветер по-прежнему дул в нашу сторону, и мы подобрались еще ближе. Пумы мы не видели. Вряд ли она бы на нас напала, хотя бывали случаи, когда, изголодавшись, дикие кошки набрасывались на людей. Мы скорее опасались, что она спугнет оленей.

Я и Этан спешились, Коротышка Бык тоже.

- Буд, оставайся с Урувиши.

- Ох, Бен! А я хотел...

- Буд, нам нужно мясо. Охота - не развлечение. Добудем парочку оленей, тогда стреляй.

- Бен, - продолжал канючить он.

- Нет, - жестко сказал я. - Держись старика. Учись у него. Я у него учился, и тебе это не повредит.

- Ну ладно, - проворчал он, уступая.

Мы нацепили снегоступы и потихоньку двинулись вперед. Олени спокойно пощипывали траву. Если их не потревожить, они наедятся и отправятся в укромное место отдыхать. Мы осторожно подбирались все ближе, Коротышка Бык прошептал:

- Надо было взять с собой старика. Он бы их заколдовал, тогда добыче никуда не деться.

Наконец я нашел подходящую точку. Обзор был свободен, ветки не мешали, а до оленей оставалось каких-то сто пятьдесят ярдов.

- Я остаюсь здесь, - прошептал я. - И беру самца, вон того, с большими рогами. А если получится еще выстрел, - второго, что пасется в стороне.

Коротышка Бык с Этаном потихоньку двинулись дальше. Наконец Этан остановился и поднял руку, давая нам понять, что он готов. Коротышку Быка мне не было видно, потом он возник буквально в семидесяти ярдах от оленей.

И вдруг одна самка подняла голову. Посадка головы и трепет ее ушей говорили о том, что она что-то почуяла.

Я прицелился в шею самцу, легко выдохнул и нежно нажал на спуск. Винчестер дернулся у меня в руках, а самец сделал гигантский прыжок вперед. Я знал, что не промахнулся, и в развороте с ходу поймал на мушку второго оленя в прыжке. Я нажал на спуск точно в тот миг, когда дуло моего ружья смотрело в цель.

Эхо моих выстрелов утонуло в грохоте винтовки Этана 50-го калибра и в звонком "бэмс!" ружья Коротышки Быка.

Мой большой самец лежал, роя снег рогами. Второй исчез в чаще. Этан и Коротышка уложили еще двух. Сегодня у нас будет свежее мясо.

Мы подошли поближе. Я посмотрел вслед своему второму оленю - на снегу алели пятна крови. Похоже, я угодил в легкое. Надо было целить выше.

- Я пошел за другим, Этан, - сказал я. - Я его подстрелил.

Подъехал Буд с нашими лошадьми.

- Он, наверное, уже далеко убежал. Оставь его.

- Буд, нам нужно мясо, но убивать зверя нужно чисто, - сказал я. Зачем животному страдать?

Он это и сам понимал, но нужно было, чтоб он еще раз услышал это от меня. В этом и состоит учение - повторяй, пока что-то накрепко не засядет в голове.

Я побежал по следу. Олень был молодой и сильный. После такого выстрела он мог пройти милю или еще того больше. Но по каплям крови на снегу я понял, что этот далеко не уйдет. След, петляя, вел вниз по склону - между кустами и редкими деревьями туда, где среди валунов и поваленных деревьев пробивалась молодая поросль. В двухстах ярдах я вдруг увидел своего оленя, бьющегося в снегу. Я не стал торопиться - не хотелось стрелять еще раз. С вершины холма доносились приглушенные голоса моих товарищей, но здесь я был в полном одиночестве. Не хотелось, чтоб олень ушел далеко вниз по склону. Как тащить тушу наверх? Но еще труднее было бы заставить лошадей спуститься.

Олень затих. Я подошел поближе. Похоже было, что он уже мертв, но я решил подождать еще. Стояла мертвая тишина. Я был отделен рощей от своих товарищей, и их голоса сюда не доносились. Но крик я бы услышал. Надо мной возвышались корявые заснеженные скалы Уинд-Ривер. Ветер махнул передо мною легкой снежной вуалью, скрыв их на мгновение, и унес ее дальше.

Олень был мертв. Я очистил от снега корни поваленного дерева и положил на них винтовку. Расстегнул овчину, вынул нож, встал на одно колено и приготовился свежевать оленя.

Надо мной вдруг раздался царапающий звук, я обернулся, и это движение, наверное, спало мне жизнь. Меня сильно ударило в спину и обдало горячим зловонным дыханием - кто-то вцепился в воротник овчины. В панике я ткнул ножом в тело, висевшее на моей спине. Нож был острее бритвы, но я почувствовал, что он лишь скользнул по меху животного, и замахнулся снова.

Много раз я видел оленей и лошадей, растерзанных пумой. Обычно первого ее удара, первого прыжка хватает, чтобы убить наповал. Но когда она прыгнула, я стоял согнувшись, а воротник овчины торчал вверх. Он-то меня и спас.