Читаем Бембиленд. Вавилон полностью

Речь идет и о музыке. В конце концов, с вами говорит музыкант-любитель. То есть музыкант, чье оборудование забыли демонтировать, и теперь он поет и пиликает, словно какой-нибудь дикарь, особенно если встретит в окрестностях упрямого соперника. Аполлона мне не следовало вызывать на состязание, теперь я это понял. Сперва я не обнаружил в нем трансформации, я хочу сказать, транспозиции, которая при демократической форме правления происходит незаметно, если вы меня спросите, почему, я отвечу: потому что во время войны и вообще при необычных ситуациях в государстве каждая ситуация, каждое положение является чрезвычайным, ибо каждое положение затрагивает всегда только пострадавшее лицо, говорят же, к примеру, о женщине, что она в интересном положении! – но важно не это, а то, что во время ваших чрезвычайных положений параллельно и постоянно расширяются полномочия исполнительной власти (и это происходит перед войной, во время и после войны, в гражданскую войну или при любом возникающем положении). Тогда с нашими глазами происходят ужасные вещи, точнее, ужасные вещи проходят перед нашими глазами. Да, я имею в виду именно это и больше ничего. Я и сам ничего больше не значу. Это недопустимо, и это ужасно. Но в то же самое время – прекрасно. Когда вы увидите меня в моем совершенно приватном, совершенно приятном и удобном для съемки положении, камера включена, звук наложат потом, то даже вам захочется, чтобы я выглядел не так, как в оригинале, хотя оригиналом я никогда не был.