Читаем Белый ворон полностью

— Потому что мне очень хотелось посмотреть, как поведёт себя мой брат, когда вместо очаровательной дамы увидит в дверях взбешённого мужа.

— Мужа? — не поняла графиня.

Николай рассмеялся.

— А вы считаете себя единственной, кого сюда пригласили?

— Думаю, что нет.

— Верно думаете, — кивнул он. — А скажите, сударыня, что, на ваш взгляд, должен делать мужчина, узнав о неверности жены?

У Лизы перехватило дыхание. Не приведи Бог давать советы августейшим особам.

— Супруга раскаивается? — осторожно спросила она.

— Более чем...

— А муж любит её?

— Скажем так, почитает.

— Тогда он завоюет её преданность, если проявит великодушие.

Великий князь скептически хмыкнул.

— Вы идеалистка. А ребёнок?

— Чей ребёнок?

— В том-то и вопрос.

Лиза собрала всю свою храбрость.

— Мне кажется, ребёнок не должен страдать. Нужно воспитать его самому. Если, конечно, есть силы привязаться к этому младенцу.

Великий князь улыбнулся.

— Вы славная. Рад был с вами познакомиться. Но помните: теперь в опале у его величества не только ваш муж, но и вы сами.

— Мы переживём, — графиня улыбнулась в ответ. — Будьте счастливы, ваше высочество.

Он остался сидеть на скамейке, сгорбившись и высоко подняв плечи. А Лиза побрела по дорожке прочь от злополучной поленницы. Выйдя из верхнего парка, она нашла свои сани и с глубоким удивлением обнаружила в них Шурку. Он ёрзал от нетерпения.

— Ну как?

— Его высочество был очень добр, — устало проговорила графиня.

— Я так и знал, — возликовал Христофорыч. — У Никса с братом свои счёты. — Он помог Лизе усесться в санях. — Если что, я встретил тебя на катании, и мы слишком долго гуляли. Только и всего.

— Только и всего, — повторила молодая женщина. — Шура, а что он говорил о разгневанном муже, неверности жены, ребёнке? Странно звучит...

Бенкендорф снисходительно глянул на графиню сверху вниз.

— Ты разве не слышала? Об этом только при дворе и сплетничают. — Сани уже скользили по зимней дороге, и генерал запахнул на ногах графини мягкую лисью полсть. — Будешь замерзать, скажи. Закрою ещё шинелью. Ну так вот, о великом князе. Болтают следующее. Прусское королевское семейство приезжало сюда несколько раз, государь ездил к ним в гости. Обожаемые союзники вели душеспасительные беседы, а их глазастая дочка тем временем... Впрочем, кто не был влюблён в нашего императора? Даже Наполеон. Словом, всё состоялось. И как честный человек государь заставил брата жениться. Правда это или нет, но мужчине трудно проглотить подобные толки.

Лиза молчала. Жаль Николая Павловича. И Шарлотту жаль. Может быть, они простят друг друга?

— Не морочь себе голову чужими делами. — Христофорыч угадал ход её мыслей. — У них всё склеится. Никс не злодей. Великая княгиня прехорошенькая. Нарожает ему детей. Главное, чтобы в свете разговоры утихли. А то и хотели бы люди помириться, да их кумушки языками разведут.

Тут он был прав. Лиза устало наклонила голову и остаток дороги продремала у Шуры на плече. Он довёз её в целости и сохранности, одним свои присутствием сняв ненужные вопросы, которые могли случиться к графине у родных.

— Вот, государь передаёт твоё прошение, — заявил Бенкендорф Михаилу, вручая предварительно отобранный у Лизы листок. — Завтра будет подписан рескрипт. Заранее не поздравляю. Мало ли что. Но ты должен знать, на твоём назначении настоял великий князь Николай.

На лице Воронцова отразилось удивление:

— Ему-то что до меня?

— По моей просьбе, — веско подытожил Христофорыч. — А также по просьбе твоей милой жены, которую он помнил ещё во фрейлинах. Так что скоро тебе проставляться, господин наместник.

Александра Васильевна увела дочь отогреваться в спальню, и дальнейшего разговора она не слышала. Лежала на тёплом канапе, обложенная грелками и завёрнутая в пуховое одеяло, вокруг охали горничные, мать сетовала на легкомыслие молодёжи: того и гляди рожать, а ей кататься вздумалось... Бедный-бедный Николя. Бедная принцесса Шарлотта...

31 января спозаранку у Лизы начались схватки, и старая графиня выслала зятя из дому.

— Ступай, голубчик, тебе здесь делать нечего. Только изведёшься от бабьего крика. Дело здоровое. Все рожают, и твоя жёнка сдюжит.

В последнем Михаил был не уверен. Она ведь такая хрупкая, Лиза, такая маленькая. Живот больше её самой.

Но при первых воплях из спальни Воронцов сбежал сам. На части её рвут, что ли? Далеко от дворца он всё-таки не ушёл. Ходил по набережной, мерил шагами гранит, глядел на окна. За одним из них, зашторенным розовыми китайскими занавесками, была их спальня, и там творилось страшное. Доктор, акушерки, а на подступах, как дальний заслон — Александра Васильевна.

Минутами ему казалось, что крики жены долетают на улицу. Но это расходившиеся нервы заставляли графа слышать то, чего не было. Может, ему стоило остаться? Поддержать её? Сколько раз он сидел рядом с ранеными друзьями, пока их кромсали полковые живорезы. Держал за руку, ободрял, многие потом говорили, что с ним легче. Считали чем-то вроде талисмана. «Боже мой, но что же Лиза? Почему так долго? С ней точно что-нибудь не то».