Крестили прадеда Савелием, а так все Чуром звали. Чур из первых поселенцев был, которые с семьями на трех лодках приплыли, и избу построил первый на косогоре. Сперва на нашем берегу пойму распахал, а потом и к другому берегу стал присматриваться. А на том берегу Волк испокон века жил и в том лесу хозяйничал. И Чура в свои земли пускать не хотел.

Пошел как-то Чур с сыном, дедом моим, на болото на тот берег, клюкву собирать. Разошлись они далеко. Долго ли, коротко, сел Чур на кочку отдохнуть, воды выпить. Вдруг видит — стоит у опушки Волк и на него смотрит. А был тот Волк с теленка ростом, шерсть на нем белая, а глаза красные, как клюква, что в лукошке лежала. Бросился Чур бежать да провалился в трясину по грудь — ни туда, ни сюда. Еле схватился за корень, что из земли рядом торчал, за него только и держится. Волк к Чуру подбежал — пасть оскалена, грива седая дыбом стоит. Вот-вот в горло вцепится, да не дотянуться, трясина мешает. Походил Волк вокруг, да и лег неподалеку на брюхо, стал сторожить.

Тут слышит Чур — кличет его сыночек, домой возвращаться зовет. Испугался Чур, что Волк сына загрызет, и кричит в ответ: «Иди, Ванюшка, быстрей к лодке, да отплывай от берега, меня не жди!» Сказал так и заплакал — горько ему стало, что пропадать, то ли в болоте, то ли от волчьих зубов. И сынишку своего маленького больше не видеть.

Увидал это Волк, на лапы поднялся и заговорил вдруг по-человечьи. «Боишься за детеныша? А я за своих детей боюсь, за всех зверей лесных. Хотел я тебя погубить, да жалко мне стало тебя и твоего сынишку. Идите домой, я вас не трону. Живите, землю пашите, хлеб сейте, да только на своем берегу Реки, а на моем — не смейте. Здесь я от века хозяин». Сказал так, развернулся и в тумане скрылся. Больше мой прадед Волка не видел, да все равно с тех пор из нашей семьи никто на той стороне хозяйства не вел, и даже на ночь не оставался.

Закончил сказку Терентий и замолчал. Сидит, глаза опустил, ладонью своей заскорузлой по струганому столу водит. Мужики стали переглядываться — не знают, верить Терентию или нет. Тут Афоня встрял: «Спасибо, дед, позабавил ты нас. Ты, коли еще одну такую сказку сочинишь, приходи, послушаем. Только все это несуразица. Нет такого волка, чтобы его рогатина или дробина не взяла. Да будь он хоть с теленка, хоть с быка ростом, мы его из леса выгоним и собаками затравим». Мужики закивали, говорят: «Ты, Терентий, эти бабьи сказки Егорке рассказывай — вишь, как он тебя слушает! А мы тем временем за Степана твоего да за Василька отомстим».

Порешили на следующее утро всем селом собраться, собак взять и пойти в лес, волков травить. Терентий только головой покачал, тулуп накинул и пошел к себе восвояси. И Егорка за ним.

Буран

Ох и холодная зима тогда была, ох и снежная! Как на двор выйдешь — вмиг борода инеем покроется и тулуп побелеет. Утром собрались мужики у Афониной избы — кто с топором, кто с багром, а кто с рогатиной, и все вместе к церкви пошли. Поп им навстречу вышел, отслужил молебен, но не длинный, чтобы не замерзли. Потом собак созвали и на лед выехали.