Читаем Белый туман полностью

– Я не стала рассказывать ему правду об отце и не собираюсь этого делать – по крайней мере не сейчас. Как и ваш брат, Ричард слишком рано повзрослел после гибели Уильяма, когда еще совсем юным принял на себя графский титул и связанную с ним ответственность. Он всегда боготворил отца и боготворит его до сих пор, стараясь быть достойным его памяти. Я считаю, что он в этом преуспел, и потому не хочу расстраивать его. Я знаю, что не имею права обращаться к вам с подобной просьбой, но все же была бы вам очень признательна, если бы вы сохранили свой визит и весь наш разговор в тайне. Прошлого уже не вернешь, леди Данвин. Возможно, настанет день, когда Ричард узнает правду, но сказать ему об этом сейчас было бы непростительной жестокостью. Он и так слишком подавлен. Пожалуйста, не наносите ему еще один удар. – Взгляд ее стал рассеянным. – Ради блага как моего сына, так и вас самой нам лучше об этом не распространяться. Вы только что вышли замуж, и скандал вам ни к чему.

Элинор гордо приподняла подбородок в ответ на едва завуалированный намек графини на то, что она, Элинор, обманом женила на себе Гэбриела, дабы избежать скандала.

– Я уже рассказала мужу всю правду о моем происхождении, леди Херрик. Еще до того, как мы поженились.

Леди Херрик выглядела слегка изумленной ее заявлением.

– Пожалуйста, примите мои извинения, леди Данвин. Я основывала свои суждения исключительно на поспешности вашего союза, что, конечно, было несправедливо по отношению к вам. По-видимому, лорд Данвин и в самом деле человек незаурядный.

– Да, это так. Он не похож ни на одного из тех мужчин, которых я знала раньше.

Леди Херрик улыбнулась.

– В таком случае позвольте мне поздравить вас, леди Данвин, с тем, что вам удалось избежать той тюрьмы, которой является для женщины брак без любви. Ваша нежная привязанность к мужу очевидна для каждого, кто смотрит на вас.

Чувствуя, что ей пора уходить, Элинор поднялась с кресла.

– Благодарю вас, леди Херрик, за то, что вы нашли время для откровенного разговора со мной. Я перед вами в долгу.

– А я перед вами.

Они вместе направились к двери.

– Не могу ли я дать вам маленький совет, леди Данвин?

Элинор утвердительно кивнула.

– Не судите поступки вашей матери или брата слишком строго. Оказавшись в весьма трудном положении, они делали то, что считали нужным ради вашего блага. Френсис уже так настрадалась, что хватило бы не на одну, а на три жизни. Независимо от того, что произошло между нами двадцать лет назад, я бы не хотела причинять ей боль.

– Благодарю вас, миледи. Я уверена, что если бы моя мать знала о вашей заботе, то оценила бы ее по достоинству.

Графиня в ответ кивнула, в ее глазах промелькнула печаль:

– Но, как мы обе понимаем, этого не произойдет никогда. Некоторых ран лучше не касаться, пока они не зажили.

Попрощавшись с вдовствующей графиней, Элинор забрала свои вещи у дворецкого, который отправил одного из лакеев Херриков с поручением нанять для нее экипаж, чтобы доставить домой.

Пока Элинор стояла в ожидании на тротуаре, ее первой мыслью было вернуться в их городской особняк и тихо провести всю вторую половину дня вместе с Гэбриелом и девочками. Рядом с ними она чувствовала себя такой счастливой, такой защищенной. Однако когда Элинор уже забралась в экипаж и откинулась поудобнее на подушки, она вдруг вспомнила, что осталось еще одно место, где ей необходимо побывать.

– Куда прикажете вас доставить, миледи? – осведомился кучер.

– В Гайд-парк, пожалуйста.

Френсис, леди Найтон, была женщиной чрезвычайно пунктуальной в своих привычках. Она просыпалась каждое утро в пять часов, чтобы умыть лицо холодной водой с лавандовым мылом, после чего ровно в шесть часов съедала завтрак, состоявший из жареного хлеба и чая. Она добавляла в чай молоко вместо сливок и никогда не клала в него сахара. Хлеб она предпочитала намазывать клубничным вареньем, хотя в последнее время все чаще заменяла его джемом из крыжовника.

По утрам она обычно читала в тишине гостиной, и если позволяла погода, каждый четверг в десять часов утра, когда большая часть лондонского высшего света еще спокойно нежилась в своих постелях, пешком проходила три небольших квартала в сторону Стенхоп-гейт, ворот, ведущих в Гайд-парк.

Она садилась каждый раз на одно и то же место – третью скамейку по правую сторону от входа, неподалеку от аллеи Влюбленных, частично заслоненной от нее огромным дубом с раздвоенным стволом. Там она проводила около часа, бросая хлебные крошки птицам и белкам, пока большой город вокруг нее пробуждался ото сна, а солнце медленно ползло по небосклону к зениту.

В то утро погода была холоднее, чем в последние дни, пронизывающий ветер нес с собой легкий морозец, поэтому Френсис взяла с собой плед, чтобы накрыть им колени. Это было толстое шерстяное покрывало, сотканное для нее женами арендаторов в Скайнеголе, шотландском поместье ее сына Кристиана и его жены Грейс. Темно-красные, зеленые, черные и белые нити образовывали узор в косую клетку, по краям плед был отделан бахромой. Ей очень нравилась эта вещица.