Читаем Белый отель полностью

Он обращался к молодой женщине, Дине Проничевой, работавшей в Киевском театре кукол. Лиза как-то раз встречалась с ней и сразу узнала. Пожилая пара, скорее всего, ее родители, которых отправили сюда раньше, махали ей, чтобы дочь попыталась выбраться. Дина не стала раздеваться. Она уверенно подошла к украинскому офицеру, стоявшему у холма. Лиза услышала, как девушка потребовала, чтобы ее отпустили. Она предъявила содержимое сумочки. Дина никак не походила на еврейку, — еще меньше, чем Лиза с ее длинноватым носом, — фамилия у нее была русской. Она говорила по-украински. Офицер поверил ей и обещал выпустить позже. Теперь она сидела немного ниже Лизы. Как почти все обитатели холма, она опустила голову, закрыла лицо руками, — сказались чудовищное потрясение и горе, а еще, возможно, девушка боялась, что кто-то узнает ее и крикнет: «Она грязная жидовка!» в надежде спасти собственную шкуру.

Лиза вспомнила молитву, хранящую от ночных кошмаров, которой ее научила няня, и теперь повторяла ее. То, что происходит, настолько невероятно, что сон развеется, она вернется в нормальную жизнь. Но хотя молитва немного помогла взять себя в руки, кошмар продолжался. В этой реальности детей бросают в пропасть, как мешки с зерном в телегу, а по податливой белой женской плоти молотят, как крестьянки по мокрому белью. Начищенный до блеска носок сапога, по которому постукивает хлыстом скучающий офицер у холмика. «Господь Спаситель…»

Она бессильна помочь Коле. Оставалась только молится, чтобы всех остальных убили как можно быстрее, избавив от лишних мучений, а их отпустили домой. Она повторяла про себя эту бесстыжую молитву снова и снова. Но ни на мгновение не пожалела, что отвергла предложение Любы и осталась с Колей. Теперь она понимала, в чем смысл запрета на рождение ребенка. Но мысль о мальчике, ее мальчике, брошенном сюда вместе с чужими, скажем, с детьми из детского дома, которых только что пригнали вниз, была во сто крат страшнее, чем страх смерти.

Она впала в состояние транса. Все, что совершалось перед ее глазами, происходило медленно и беззвучно. Возможно, она и в самом деле оглохла. Вокруг разлилась невообразимая тишина, какой не бывает даже самой глубокой ночью. Облака проплывали по небу с той же страшной, неестественно-леденящей неторопливостью. Все вокруг окрасилось в лиловато-розовые тона. На горизонте образовалась огромная клубящаяся масса; из нее сформировались три причудливых фигуры. Беспрерывно меняя форму и цвет, они поплыли на другой край неба. Облака не понимали, что происходит внизу. Им казалось, что сегодня обычный день. А если бы узнали, так удивились… Паучок, терпеливо карабкавшийся вверх по травке, тоже думал, что он лезет по самому обычному стебельку, ничем не отличавшемуся от тех, что растут на обычном поле.

Бесконечный полдень, вырванный из нормального времени, постепенно переходил в вечер, стало смеркаться.

Неожиданно к холму подкатила военная машина. В ней сидел высокий плечистый офицер в прекрасно подогнанном мундире, с хлыстиком в руке. Рядом примостился русский пленный-переводчик.

«Это кто?» — через переводчика отрывисто спросил у полицейского офицер, указав хлыстом на сидевших наверху. Их набралось уже человек пятьдесят.

«Там наши, украинцы. Они провожали знакомых, их надо выпустить».

Лиза слышала, как офицер закричал: «Расстрелять всех немедленно! Если кто-нибудь выйдет и начнет болтать, завтра не увидим здесь ни одного еврея!»

Лиза нащупала руку Коли и крепко сжала, а русский громко, слово в слово, перевел приказ. Мальчик начал задыхаться; она сильнее сомкнула пальцы, его рука начала дрожать. Лиза прошептала: «Бог поможет нам, родной, вот увидишь». В ноздри неожиданно ударил неприятный запах: Коля не справился с собой… Она крепко обняла его, поцеловала; слезы, которые она удерживала почти весь день, теперь ручьем хлынули из глаз. Мальчик не плакал; пока они сидели здесь, он не произнес ни слова.

«Ну ладно, шевелитесь! Вперед! Ну-ка, встать!» — крикнул полицейский. Люди поднимались, как пьяные. Они вели себя тихо и послушно, словно им только что велели пойти поужинать. Было уже довольно поздно, наверное поэтому немцы не стали раздевать группу, и сразу повели их к отверстию в стене.

Лиза и Коля шли в самом конце цепочки. За стеной открылся песчаный обрыв с почти отвесными склонами. Стало так темно, что она не могла как следует разглядеть его. Одного за другим, их гнали по едва заметной тропинке.

Слева — склон, справа — глубокий провал. Тропинку специально проложили для сегодняшней казни; она была такой узкой, что люди инстинктивно прижимались к песчанику, чтобы не сорваться вниз. У Коли подогнулись колени, но мать крепко держала его за руку, и он не упал.

Им приказали остановиться, повернуться лицом к оврагу. Лиза посмотрела вниз, и у нее закружилась голова. Она увидела море покрытых кровью тел. На противоположной стороне стояли пулеметы, рядом — несколько солдат. Немцы разожгли костер и, кажется, варили кофе.