Читаем Белый отель полностью

Освеженные и восстановившие силы, они поднялись и продолжили свою прогулку вдоль берега озера. Мария Конопницка сказала:

– У меня ощущение, что то же самое я испытывала к твоему дяде. Я никому не собиралась причинить незаслуженную боль. Хотела лишь утешить его. Конечно, мы отчасти обманывали самих себя.

– Да, я видела, как ты его утешала! – с лукавой улыбкой сказала молодая женщина.

– Я знаю! О, это было ужасно! Мы чуть сквозь землю не провалились со стыда! Оставалось только молиться, чтобы ты оказалась слишком маленькой, чтобы что-то понять, но, очевидно, это было не так. Лиза, милая, мне очень жаль. Видишь ли, мы понятия не имели о том, что ты все еще на яхте. Соне было строго наказано...

– Я не тот раз имею в виду: я говорю о беседке! – Она улыбнулась дразнящей улыбкой, но мать выглядела озадаченной.

– Мы никогда ничего не позволяли себе ни в беседке, ни где-либо еще, где нас могли увидеть. Почти всегда это было на яхте, если отец был занят работой, а твоя тетя предпочитала остаться дома. Мы всегда были очень осторожны.

Она вдруг сделалась пунцовой, как закат за холмами.

– Постой! Ах да, теперь я вспомнила! Да, всего один только раз! О, как это было глупо с нашей стороны! И ты нас видела? Мне кажется, ты тогда и ходить не умела! Да, конечно, я помню! Я рисовала на берегу, так ведь? Мысли блуждали... Это, наверное, была ужасная картина! Был очень жаркий день, правда? Почти как сегодня. Потом твои дядя и тетя спустились на берег, и Магде захотелось полежать на солнце, а мы с Францем пошли прогуляться по парку. Да, о Боже! – Она улыбнулась, и румянец на необожженной стороне ее лица стал еще сильнее. – Мы только целовались, так же?

Лиза энергично и озорно потрясла головой.

– Вы были только наполовину раздеты!

– Правда? О Господи! Так оно и было! Я помню! Мы, должно быть, сошли с ума! – Она вдруг звонко рассмеялась, и Лиза увидела жемчужно-ровные зубы, так хорошо ей знакомые.– Должна признать, что между нами было очень сильное сексуальное влечение. Конечно, я пыталась убедить себя в том, что влюблена навеки. Знаешь, как это у Пушкина: «В день свиданья / Под небом вечно голубым, / В тени олив, любви лобзанья / Мы вновь, мой друг, соединим», – ну, и все в таком духе. Нам, женщинам, всегда трудно признать, что сексуальное желание – это главное. Ты, наверное, сочла бы это более простительным, если бы у нас была бессмертная любовь; но, если честно, я не могу этого сказать.

– Нет, ты неверно меня поняла, – сказала Лиза.– Мне нечего прощать. Мне это кажется просто интересным. — Она снова взяла мать за руку. – В сущности, я могу это понять. Как это возбуждает – мчаться навстречу возлюбленному, зная, что он, такой же взволнованный, едет навстречу тебе. Я немало думала об этом.

– Да! – печально улыбаясь, согласилась мать.

– Соединить линии, пересекающие карту! Изнемогать от желания – быть не в силах ждать! И наслаждаться тем, что это – запретно.

Мать склонила голову.

– Да, и это тоже! Это великий грех.

– Что ж, даже если и так, важно только будущее, а не прошлое. Знаю, что это звучит банально, но это так.

Мать остановилась, обхватив голову руками, и содрогнулась.

– Огонь! Это было ужасно, ужасно!

Она еще долго дрожала. Потом опустила руки и сказала нетвердым голосом:

– Кажется, это было на вторую ночь. Мы не виделись три месяца и были полностью поглощены друг другом. Ты, наверное, знаешь, как это бывает, когда лежишь в постели с мужчиной и все твои чувства приглушены, чтобы оградить тебя от всего внешнего. Мы не слышали ни звуков, ни запахов. Потом, успокоившись, почуяли запах дыма и закашлялись. За дверью слышался рев. Франц пошел открыть ее, а снаружи оказался сущий ад.– Она извивалась, как будто снова попала в пламя, сама при этом напоминая огненный язык.

– Ну, это позади, – сказала Лиза, взяв мать за руку. Та мало-помалу пришла в себя.

– Так или иначе, – сказала Лиза, – я думаю, что там, где есть любовь, какой бы она ни была, есть надежда на спасение.– Она вспомнила о штыке, поблескивавшем над раздвинутыми бедрами, и быстро поправилась: – Там, где любовь в сердце.

– Нежность.

– Да, именно!

Они шли все дальше по берегу. Солнце опустилось ниже, и стало прохладнее. Ворон, паря над водой, возвращался обратно, и у Лизы по спине пробежала дрожь.

– Это Мертвое море? – спросила она.

– Вовсе нет! – сказала мать с серебристым смехом; она объяснила, что в озеро впадает река Иордан, которую, в свою очередь, питает ручей Шерит. – Поэтому, как видишь, вода здесь всегда чистая и свежая.

Дочь кивнула, испытывая огромное облегчение, и они пошли дальше.

Ветер, дувший с холмов, казался белым. Солнце садилось в пустыне, и его свет, пронизывая отдаленную песчаную бурю, собирался кругами, образуя подобие розы.