«Надеюсь, ваша статья о «пьяном зачатии» многим поможет, — писал Николай Григорьевич. — Если молодожены — хотя бы один процент из них, — прочитав о последствиях «пьяного зачатия», сделают для себя нужные выводы, это значит, что в будущем меньше станет самих последствий, то есть больных детей. Но то будет в грядущем. А мы живем сейчас, последствия «пьяного зачатия» встречаем в образах живых людей наших современников, обреченных навсегда остаться такими, как родились, ибо мировая практика не знает ни одного случая излечения от слабоумия. Я не знаю, сколько у нас таких неизлечимых, но количество так называемых вспомогательных школ все время растет… Задумался ли кто-нибудь над тем, куда деваются выпускники этих школ? Я задумался. И выяснил: никуда они не деваются. Точнее — куда угодно. Простите, что я так долго подхожу к самому главному, ради чего взялся за письмо. Ваша статья разбередила незажившую мою рану. Погиб мой сын. Мой мальчик. Мой Алешка. Ему было всего двенадцать лет. Он со своими сверстниками играл во дворе в футбол. Стоял на воротах… То, что произошло в тот день, трудно передать обычными словами. К мальчику подошел великовозрастный детина и… убил. Не могу писать о подробностях… Убийцу забрали в милицию. Оттуда прямиком в психиатрическую больницу. Выяснилось, что он в тот же день двумя часами раньше убил еще одного подростка. Детей мы похоронили. Общество лишилось двух будущих граждан, а убийца живет, лечится. Его бесплатно кормят. Говорят, в неделю раз меняют постельное белье. Мы с женой стали не в состоянии каждый день проходить по двору, где голосистые дети продолжают гонять мяч. Не могли выносить взглядов, наполненных состраданием, с которым на нас смотрели соседи и знакомые. Переехали жить в другой район города…