Читаем Белый омут полностью

— Слушай, курсант! А если уши заложило, то прочистим! — В голосе гнусавого уже звучала угроза. — Запомни, в другой раз повторять не будем — отчаливай от Тоськи! Не для тебя это яблоко! Придет срок — сами сорвем! А ты чтоб забыл дорогу к ней…

— Ах, вот даже как? — притворно удивился Векшин, пока еще не отступая перед плотной стенкой парней, стоявших перед ним. — Я-то думал, вы потреплетесь, и дело с концом? А вы, выходит, серьезные люди… Вроде ультиматум мне предъявляете, что ли? И когда прикажете белый флаг выкинуть — сейчас или чуть попозже?

Он понимал, что должен отвечать нагло и напористо, ни в чем не уступая в дерзости и злости, чтобы они не подумали, что он испугался, но вместе с тем чувствовал, что внутренне немного робеет, — пока он был один против семерых, если он верно прикинул в темноте, но к ним могли набежать другие парни из Белого Омута, и тогда ему несдобровать. Дело было даже не в Тосе, их просто томила скука, томила накопившаяся в теле сила, которую они не знали куда деть. И вот привязывались, искали любой предлог, только бы освободиться от этого томления, дать выход силе и хоть этим скрасить скуку обыденности. Но почему они должны срывать зло на нем? Чем он перед ними провинился? Может быть, надо было с ними по-хорошему, шуткой развязать узелок случайной ссоры, но Андрей, сам того не ведая, затягивал его все туже. Примирения можно было добиться лишь ценой унижения и уступок, однако он уже ничего не мог поделать с собой — все его существо бунтовало, кричало против этой бессмысленной, оскорбительной силы, желавшей поставить его на колени…

— Не по адресу обратились, братья-разбойники! — с напускной веселостью ответил он. — Поищите кого-нибудь поглупее и потрусливее, а я вам не подойду! А пока передавайте привет вашим мамам и скажите им, чтобы они перестали поить вас парным молоком, а то оно ударяет вам в голову!

— Напрасно фасон давишь, курсант! — шумно выдохнул гнусавый. — Как бы тебя самого не пришлось отпаивать…

— Идите-ка вы, ребята, в задницу! — хмелея от собственной смелости, крикнул Андрей. — И если можно, не возвращайтесь оттуда подольше, а то вы мне порядком уже надоели! Салют!

Он помахал им рукой и уверенно направился к распахнутой двери клуба, ощущая на затылке тяжелые взгляды. Похоже, он весь был пронизан этими провожавшими его ненавистью взглядами, потому что спину его словно сводило судорогой…

На пороге его оглушила музыка, смех, говор и шарканье подошв. Танцы были в самом разгаре — хрипела радиола, гнулся и постанывал деревянный пол, пахло потом, духами, сырыми, недавно побеленными стенами. В глубине зала громоздились до самого потолка наваленные друг на друга скамейки, закрывали черное окошечко кинобудки, редкие и пестрые плакаты и кумачовые лозунги, написанные меловыми, осыпающимися белой пылью буквами, выглядевшими среди этого оголенного неуюта странно и чужеродно.

Все скрашивала живая, проносившаяся в цветном водовороте толпа, и Андрей с минуту стоял, жмурясь от света, выискивая глазами Тосю, пока не увидел знакомую голубенькую косынку, крутившуюся, как цветок, в потоке танцующих. Она пробилась к нему навстречу, светясь улыбкой. Андрей подхватил ее и повел. Он не сразу подключился к общему ритму, двигаясь судорожными рывками, кого-то оттирая плечом, но скоро нашел свое место в водовороте толпы, стал ее живой и упругой частицей. Он не слышал, о чем его спрашивала Тося, и если разбирал, то отвечал односложно и отрывочно, весь еще во власти недавней ссоры. Казалось, он легко и бездумно сбросит эту тяжесть с себя в беспорядочной толчее танца. Кружили мимо загорелые, веснушчатые, бледные, озорные, а то и не в меру строгие, как бы застывшие лица, будто люди не танцевали, а исполняли какую-то нудную и тяжелую работу, рябило в глазах от плакатов, визжала джазовая пластинка, жарко и бурно дышала, гомонила толпа, но на душе Андрея не становилось легче. В нем по-прежнему росла и ширилась тревога, мешавшая ему целиком отдаться танцу. Судорога, охватившая спину там, у входа, прошла, страха как будто не было, но не было и уверенности, что все сегодня кончится спокойно, что ему нечего опасаться… Он не боялся драки, но было как-то нелепо и дико ему, офицеру, связываться со шпаной, а позже, когда составят акт и он дойдет до училища, доказывать кому-то, что он защищал свою воинскую честь, а не был в обычной хулиганской свалке…

Кружась по залу, Андрей изредка поглядывал на дверь. Ему не терпелось посмотреть на гнусавого на свету, чтобы заранее примериться, с кем придется иметь дело, если затеется драка. Но беспокоил его не только гнусавый, Андрей не видел своих ребят из лагеря, не видел пока Ивана. Да и появись тут Иван, им вдвоем было бы не под силу сладить с целой ватагой. Однако куда же он все-таки запропастился? А не этот ли парень, что застыл сейчас на пороге, гнусавый? Нет, у того, кажется, темная челка на лбу, а этот светловолосый, голубоглазый и, похоже, не из их компании…