Читаем Белый Омск полностью

Все мои предчувствия сбываются. Мы стояли на ложном пути. Большевизм победил. И нет основания об этом печалиться. Жаль только, что не понял, не разгадал вовремя. (1 ч. 30 м. д.).

Иркутск, 8 января

Скверно. Дамоклов меч. Все данные за то, что буду арестован, а это значит по теперешним обстоятельствам, что надо готовиться к смерти. Остро, реально, жгуче всплыл вопрос, как известно, вдохновляющий всю философию...

Да, у порога. И как-то бесславно, тускло. В Иркутске -- после разгрома колчаковщины. В стане реакции. Вандея. Вандея... Признаться, все-таки не рассчитывал на такой конец.

Спасаться? Вот -- спасаюсь. Не ночую дома. Но ведь это лишь отсрочка -

неделя или ночь...

Надо же будет предпринимать что-либо более серьезное. Но как? И что?

На Восток не уедешь -- да и бессмысленно ехать: там ведь тот же развал, что был здесь, и та же будет участь. За границу? Контрреволюционная эмиграция? Грустно, тяжко.

На Запад? Но как проехать? Нет чужого паспорта, а то бы поехал, задержался бы на пути, пережил -- и в Москву, в Москву. Хочется. Странная судьба... Три выстрела на улице. (8 ч. 5 м. в.).

Иркутск, 9 января

То вдруг открывается "перспектива", то снова -- тупое отчаяние. Нервы треплются, опять живешь день за месяц, или за год...

Вечером вчера секретарь армянской миссии сказал, что, быть может, будет место в их теплушке, отправляющейся на восток; потом обнадежил насчет паспорта: будто бы не так трудно достать. Приятно. Но по опыту знаю, что за этой полосой надежды придет полоса разочарования -- так всегда.

Делать нечего. Хочется писать (опять "пересмотр идеологии!"), но ведь негде печатать, все в прошлом. Катастрофа, крушение сверху донизу. Сплошная ошибка -- вовне представляющаяся преступлением. Опустошена душа в смысле личного содержания. Ужасно. (10 ч. 45 м. д.).

Иркутск, 10 января.

Все -- "возможности". Кудрявцев выхлопотал место в японском вагоне и мне, и Наташе. У майора Мике. То же Коробовым. Может быть, сегодня будем переезжать. Ужели спасение?..

Был у армянского дипломатического представителя, тоже насчет отъезда: не тут, мол, так там. Но оказывается, миссия откладывает, как и вообще все иностранные миссии, отъезд: "хочется посмотреть, в какие формы выльются события". Жанен уехал к Семенову убеждать не упираться. Каменев, главнокомандующий большевистским фронтом, будто бы здесь уже и договаривается с политическим центром. Возможно, что большевики признают на время политический центр. Словом, все устраивается прекрасно, на глазах объединяется, возрождается страна.

А мы? "Слуги реакции". Действительно, дикою игрой рока попал в типичные "публицисты реакции", в Меньшикова1, если не Гурлянда, колчаковщины! Чудно. Спета ли песня?

Помню, как-то в беседе с Ключниковым перед его отъездом обсуждали эту проблему. Он еще говорил -- "ну, если увидим, что ошибались -- придет время и встретимся с большевиками".. Он, быть может, прав, я соглашался. Теперь вот осуществилось...

Уехать на Восток, оттуда кругом -- на юг России, оттуда -- в Москву! Вот бы счастье, даже не верится... А потом -- да здравствует Советская Россия! (12 ч. д.).

Чита, 23 января

Получил сегодня у Таскина следующую бумажку:

Помощник

главнокомандующего всеми вооруженными силами Дальнего Востока и Иркутского Военного Округа по гражданской части 23 января 1920 года.

No гор. Чита

Удостоверение

Предъявителю сего профессору Пермского Государственного Университета Николаю Васильевичу Устрялову разрешается проезд от гор. Читы до г. Владивостока, что подписью и приложением казенной печати удостоверяется.

Помощник Главнокомандующего по гражданской части Правитель Канцелярии, подъесаул Сер. Таскин (подпись)

Поезд Чита--Харбин, 24-го января

Едем. Станция Карымская, верст 50 от Читы на восток. 10-го удалось перебраться на японском пароходе через Ангару. 12-го выехали из Иркутска в японском поезде военной миссии. 17-го приехали в Читу, вчера тронулись дальше. Думаю попасть во Владивосток.

Много пришлось пережить. Очень не хотелось бежать дальше -- ведь вроде бежать невозможно, но... иного выхода не было; судьба!.. По всем сообщениям, оставаться в Иркутске было опасно. Будто бы рабочие (?) постановили арестовать меня на улице, в магазине -- вообще где возможно. Кроме того, эсеровский комиссар печати тоже сказал, что если я попадусь на глаза, то буду арестован. Опять же, явно приближавшаяся победа большевиков обещала мало чего хорошего. "Перекраситься" не хватало гражданского мужества, ехать на запад без подложного паспорта было чересчур рискованно, оставался восток -- не милый ни уму, ни сердцу, но зато хоть сулящий жизнь и какую-то свободу. Кстати, Кудрявцев достал пропуск на японский пароход и места в японский вагон. И вот -- решил ехать. (1 ч. 20 м. д.).

Поезд Чита--Харбин, 25-го января

Стоим на станции Оловянной, скоро, должно быть, пойдем. Выходил на станцию, торговки продают еду -- много, но дорого: кусок баранины и не очень большой 100 рублей, маленький рябчик 50 рублей и т.д. Ничего не купил: есть пока запас, да и денег не так много.