Как-то вечером старушка очень долго не могла заснуть, а когда наконец её сморил сон и она закрыла глаза, услышала лёгкое царапание по шкуре шатра.

Мукасон встала с подстилки — в шатёр просунулась голова медведя. Вид его был каким-то странным. Шерсть на нём висела клочьями, взгляд был мутным, куда-то пропал прежний блеск его глаз. На левом боку запеклось большое кровавое пятно.

— Мама, это я, Тули-медведь. Вот и сбылось предсказание, о котором я говорил тебе из огня. Много Больших Солнц я жил под твоей крышей, снабжая мясом домашний очаг и провожая охотников за добычей. Настало время, чтобы ты узнала всё до конца. Пойдём за мной.

Никем не замеченные, они тихо выскользнули из селения и, словно две тени, исчезли в густых зарослях. Тули-медведь посадил старушку на плечи и только ему знакомыми тропинками среди высоких деревьев и скал устремился на юг.

Той же самой дорогой несколько лет тому назад шёл он как человек с маленьким Осимо, теперь он вёл по ней свою мать, и только тусклые звёзды указывали ему путь в темноте.

Перед рассветом медведь остановился. Мукасон слезла с его плеч и осмотрелась вокруг. Прямо перед ней стояла большая сосна с широким дуплом. А вокруг были густые заросли глога и дикой малины.

Медведь подошёл к дуплу.

— Тут спит вечным сном маленький Осимо. Его злодейски убили те же самые, что убили и меня: ненасытные белые захватчики. Всё это время, когда я был в вашем селении, мама, я выслеживал их и старался пригнать к месту преступления. И вот три ночи тому назад, здесь, где убили меня и Осимо, я дал им бой. Того, что стрелял в меня, а также его дружков уже нет в живых. Их было пятеро. Эта рана на моём левом боку— след топора того, пятого, когда я был уже утомлён борьбой. Жалко Осимо, славный из него был бы воин. Заботься, мама, об этой могиле в дупле дерева. А сейчас я ухожу. Прощай!

Старушка почувствовала нежное пожатие могучих лап.

Ещё несколько мгновений качал её в своих лапах сын-медведь, потом бережно опустил на землю, повернулся и медленно побрёл в чащу.

Она не звала его, не плакала, знала: судьбы уже не изменить. Должно исполниться то, что предсказали духи. Она смотрела ему вослед долго-долго, пока он не исчез за деревьями. Потом её уста прошептали что-то, что могло быть и молитвой и благословением. Затем она повернулась и пошла в сторону селения.

Ещё долго Мукасон находила перед своим порогом свежее мясо и следы медвежьих когтей.

Ещё долго ни один бледнолицый несмел показаться в окрестных горах. Разорванные в клочья клыками и когтями трупы были грозным предостережением.

Ещё долго после смерти старой Мукасон воины встречали медведя, который, стоя на задних лапах, махал им издалека, а потом исчезал во мгле.

ВЕЛИКИЙ ПОДВИГ ЭУХЕТА — БЕШЕНОГО МУСТАНГА

Между высоких деревьев медленно катит свои воды величественная река, спокойная и гладкая, как расплавленное стекло или безоблачное, ясное небо в жаркий летний день. Кое-где ложе реки сужается, бег её становится проворней, она размывает берега, чтобы дальше разлиться снова широким, спокойным течением.

Крупные обломки скал с плоскими вершинами, словно спящие чудовища, торчат из воды.

По берегам реки расстилается вечная чаща, полная тайн и лесных духов, отзвуков, криков, писков...

Внизу, у самой земли, в удалении от зелёных вершин и сплетённых ветвей, лежит страна тени, куда никогда не проникает солнечный свет.

Над головой, под ногами, с боков — всюду виден мох. Он покрывает всю чащу, заглушает шаги. Местами моховые кучи — в человеческий рост, гирляндами мох свисаете ветвей деревьев. Во все стороны разбегаются тропинки, протоптанные зверями к водопою. Высоко в синеве неба повис орёл, словно на невидимой нитке, в прибрежных кустах спит ядовитая гремучая змея.

Далеко-далеко на реке появляется маленькая чёрная точка. Она растёт, приближается и наконец приобретает очертания каноэ из берёзовой коры. Оно легко, как засохший осенний лист, несётся по водной глади посередине зелёного ущелья, образованного высокими пихтами, подступившими к самому берегу, и повторяющего своим эхом шум каскадов и всплески вёсел. Орлиные перья на головах гребцов колеблются одновременно, медные плечи и шеи качаются согласно — в такт движению вёсел.

Лучи солнца ласково играют на мокрых вёслах, ритмично вылетающих из воды. По ожерельям из длинных медвежьих клыков и когтей, по космам волос, упавшим на лоб и свисающим почти до половины носа, можно узнать мужчин из племени кри. Могучие торсы, вспотевшие от напряжения, блестят на солнце, как полированная медь.

Они спешат, чтобы опередить белых и предупредить своих о грозящей опасности. В верховьях реки они натолкнулись на следы, которые вели в сторону селения племени кри. Бледнолицые проходили здесь два дня тому назад.