Теперь начался какой-то бешеный танец на месте. Жеребец подпрыгивал на всех четырёх ногах, выгибая дугою спину, то снова бросался в сторону, то вдруг на всём скаку останавливался, как заколдованный, то мчался по кругу. Но ничего не помогало. Всадник как будто прирос к его спине. Конь сделал последнюю попытку: внезапно рухнул на землю. Сын Солнца молниеносно соскочил с коня, но, как только мустанг поднялся на ноги, мальчик снова сидел на нём верхом! Жеребец остановился, дрожа и тяжело дыша, — понял, что побеждён.

Мальчик осторожно повернул коня, объехал всё стадо и остановился перед Солнцем. Соскочил на землю, вытер с коня пот.

Гнедой мустанг, как верный пёс, ткнулся своей бархатной мордой в его плечо.

Встал возле мальчика и своим шершавым языком облизал ему щёку.

— Вы добыли себе двух лучших коней, — сказал отец мальчикам. — Берите их себе. Дам вам ещё одеяла и сёдла. Возвращайтесь теперь на землю и поздравьте от моего имени свою мать. Я буду заботиться о вас. А кони расплодятся по всем прериям.

Мальчики поблагодарили Солнце и поскакали на землю, где их ждала мать.

Вскоре их выбрали вождями племён.

А через много лет табуны прекрасных мустангов появились в прериях, и люди благодарили сыновей Тананак и Солнца.

ТОСИНОНАК

На древних землях дакотов есть озеро — вечно бурливое и беспокойное. Из него вытекает маленькая речка; спокойно катит она свои воды среди живописных холмов, чтобы вдали слиться с огромной рекой Мисониту.

Вот какую легенду рассказывают старые индейцы об этом озере и об этих реках.

Саминак — владыка некогда красивого и спокойного озера — наслаждался солнечными лучами, ласково поглядывая вокруг. Его переполняла радость, потому что у него родилась дочь, прекрасная Тосинонак.

Она выплывала узенькой ленточкой из глубин отца-озера и маленькой речкой петляла среди цветов, лесных трав, текла между холмами, а ветер легко шевелил её голубое платьице. Её сопровождали стайки серебряных рыб и весёлые крики птиц.

Днём солнце полоскало свои лучи в её прозрачных водах, а ночью в неё гляделись звёзды и прибрежные деревья.

На её берег приходили звери, чтобы утолить жажду. Погружали бархатные морды в холодные воды, а она нежно ласкала, щекотала их и возвращала чутьё пересохшим ноздрям.

Жители леса любили её за доброту, за вкус её воды и за то, что она давала силу и бодрость утомлённым мышцам, удаляла из горла сухость и горечь.

Она радовалась вместе со зверями и весело щебечущими птицами, которые беззаботно порхали над прибрежными тростниками. Она кормила их, прятала от врагов, оживляла цветы и травы. Нежным журчанием убаюкивала деревья, цветы и лесных зверей. Вечно поющая, вечно в движении, она возвещала миру, что живёт, что радостно встречает наступающий день и провожает уходящую ночь.

Днём в ней отражались солнце и небо с облаками, а ночью казалось, что сама тьма, усыпанная звёздами, выступает из её вод.

Такой была Тосинонак. Доброй и радостной, ласковой и шаловливой.

Однажды после сильной бури и страшного ливня, когда воды поднялись, Тосинонак вдруг почувствовала себя необычайно сильной и встретила на своём пути неизвестные ей до сих пор холмы.

С любопытством она огляделась вокруг и с удивлением заметила великолепную широкую реку Мисониту. И когда она смотрела на могучие воды, на стремительное течение и водовороты, в её груди зародилась любовь. И волны её прошептали с восторгом:

— Какие у тебя прекрасные и могучие волны, как быстро ты плывёшь! О, я люблю тебя, Мисониту, за твою силу и могущество!

Докатились до Мисониту эти слова. Он посмотрел в сторону Тосинонак и восхитился её голубыми водами. Грудь его всколыхнулась от вздоха, и он послал к берегу волну, чтобы приблизиться к голубым водам дочери озера Саминак.

Но напрасны были усилия могучего Мисониту: слишком велико было расстояние, разделяющее их.

Среди шума и плеска волн слышала Тосинонак, как звал её могучий Мисониту.

Ей тоже очень хотелось приблизиться к любимому, но она не смогла доплыть до него и, измученная, вынуждена была вернуться в спокойные отцовские воды, затенённые громадами скал.

Днём и ночью мечтала она теперь о великолепном Мисониту, о его неутомимом беге. Откуда он вытекает и куда плывёт? Через какие края несёт он свои воды? Сколько прекрасного и интересного видит он, наверное, на своём долгом, вечном пути! Позавидовала она его странствиям и никак не могла дождаться, когда сама станет могучей рекой, чтобы слить свои воды с вода­ми любимого и поплыть вместе с ним в неведомый мир.

Она загрустила, затосковала, и голос её уже не звенел среди деревьев так радостно, как прежде.

Грусть дочери встревожила отца. Пригнал он в её воды разноцветных рыбок, но и они не радовали её...

Радостными для неё были только те дни, когда она после дождя могла пробежать дальше и взглянуть на любимого.

Тогда она весело шумела, радовалась жизни, и её радость передавалась всему вокруг. Птицы пели громче, цветы цвели ярче, а прибрежный тростник тихо повторял песенки Тосинонак.

А Мисониту, увидев её, пел: