Читаем Белый клык полностью

Белый клык

There it stands, on its two hind-legs, club in hand, immensely potential, passionate and wrathful and loving, god and mystery and power all wrapped up and around by flesh that bleeds when it is torn and that is good to eat like any flesh.	Вот он стоит во весь рост, с палкой в руке -всесильный, гневный и добрый. В нем тайна и могущество, облеченные плотью, которая истекает кровью, когда ее рвут, и которая на вкус ничем не хуже любого другого мяса.
And so it was with White Fang.	Так было и с Белым Клыком.
The man-animals were gods unmistakable and unescapable.	Человеческие существа казались ему богами, несомненными и вездесущими богами.
As his mother, Kiche, had rendered her allegiance to them at the first cry of her name, so he was beginning to render his allegiance.	И он покорился им, так же как покорилась его мать Кичи, едва только она услышала свое имя из их уст.
He gave them the trail as a privilege indubitably theirs.	Он уступал им дорогу.
When they walked, he got out of their way. When they called, he came. When they threatened, he cowered down. When they commanded him to go, he went away hurriedly. For behind any wish of theirs was power to enforce that wish, power that hurt, power that expressed itself in clouts and clubs, in flying stones and stinging lashes of whips.	Когда они подзывали его -- он подходил, когда прогоняли прочь -- поспешно убегал, когда грозили -- припадал к земле, потому что за каждым их желанием была сила, которая проявлялась при помощи кулака и палки, летающих по воздуху камней и обжигающих болью ударов бича.
He belonged to them as all dogs belonged to them.	Белый Клык принадлежал людям, как принадлежали им все собаки.
His actions were theirs to command.	Его поступки зависели от их велений.
His body was theirs to maul, to stamp upon, to tolerate.	Его тело они вольны были искалечить, растоптать или пощадить.
Such was the lesson that was quickly borne in upon him. It came hard, going as it did, counter to much that was strong and dominant in his own nature; and, while he disliked it in the learning of it, unknown to himself he was learning to like it.	Этот урок Белый Клык запомнил быстро, но дался он ему не легко, -- слишком многое в его натуре восставало против того, с чем ему приходилось сталкиваться на каждом шагу. И вместе с тем незаметно для самого себя Белый Клык начинал постигать прелесть новой жизни, хотя привыкать к ней было и трудно и неприятно.
It was a placing of his destiny in another's hands, a shifting of the responsibilities of existence.	Он отдал свою судьбу в чужие руки и снял с себя всякую ответственность за собственное существование.
This in itself was compensation, for it is always easier to lean upon another than to stand alone.	Уже одно это служило ему наградой, потому что опираться на другого всегда легче, чем стоять одному.
But it did not all happen in a day, this giving over of himself, body and soul, to the man-animals.	Но все это случилось не сразу -- за один день нельзя отдаться человеку и душой и телом.
He could not immediately forego his wild heritage and his memories of the Wild.	Белый Клык не мог отречься от наследия предков, не мог забыть Северную глушь.
There were days when he crept to the edge of the forest and stood and listened to something calling him far and away.	Бывали дни, когда он выходил на опушку леса и стоял там, прислушиваясь к зовам, влекущим его вдаль.