— Ты у себя, сэмпай?.. Я тут кое-куда собираюсь. Вместе с сэнсеем. Не возражаешь? Если буду, то буду поздно. Или рано. Рано утром или поздно ночью. Не возражаешь, сэмпай?

Телефон у Галины Андреевны громкий, вот и получи, Вика, в отместку за совет: «Гоните ее!»

Что получи?

А то! Не просто плевок сверху вниз, мол, час возвращения определяет жена, не муж. Еще плевок из-за угла: сэмпай, сэнсей… Понял, хранитель памятной фотографии? Понял, что Колчин теперь в курсе, насколько ты, Вика, пижон? Я ему рассказала. Да так, между прочим. К слову пришлось. А что? Ты ведь не предупредил, что об этом — молчок. Разве ты не сэмпай? Ой, извини, понятия не имела. Не возражаешь?

Вика Мыльников не возразил — дар речи утерян. Временно. Надо же так подставить!

Возразил Колчин. Он жестом затребовал трубку обратно. Галина с готовностью выполнила требование.

Врежь ему, врежь, сэнсей!

— Виктор! Вы разрешите, чтобы ваша жена составила мне компанию? Нужно кое-куда с ней проехаться. Это на пару часов, не больше. Я потом ее к вам доставлю… — без намека на издевку, деловито.

— Да, конечно. У нас внизу код. Четыре-пять-восемь. Нажимайте одновременно. Она все равно никогда его не помнит. Когда вернетесь, мы нашу тему продолжим, Юрий Дмитриевич. Я, собственно, почему так по-английски ушел? Я уже занялся…

— Я — ненадолго! — то ли поторопил Мыльникова Колчин с делом, которым по своей инициативе занялся глава охранного предприятия, то ли извинился перед мужем, чью жену вынужден задействовать Колчин уже по своей инициативе.

— И куда? — враждебно-вежливо поинтересовалась Галина, плотнее усевшись на полуторную тахту: это еще надо посмотреть, пожелает ли она куда-то ехать, зачем-то составлять компанию тому, кто принял не ее, но мужнюю сторону!

— В «Метрополь», мадам, в «Метрополь»! — галантно-галантерейно пояснил-пригласил Колчин, как бы отрицая даже мысль о «Метрополе».

Ага, в «Метрополь»!

За подобные женские выкрутасы — только в «Метрополь»!

А на хлеб-воду?!

А на цепь — «лучший подарок» — не хо-хо?!

14

Когда обстоятельства вынуждают к решительным действиям, хуже нет, если на руках у тебя виснет или пьяный, или женщина, или ребенок. Три категории, хуже которых нет.

Если ты один, а противник вооружен и многочислен — то все равно масса вариантов. Можно притвориться идиотом, можно убежать, можно принять бой, можно погибнуть. Но ты продаешь свою жизнь, не отвечаешь ни за кого.

Это — аксиома. Не требующая доказательств. Проверено практикой, которая и доказывает…

Колчин взял с собой даму в «маленьком черном платье» и меховой накидке, вроде бы наперекор аксиоме.

Женщина?

Да.

Поведение, как у злющего ребенка в переходном возрасте?

Да.

Пьяная, не пьяная — бокал с тропическим «Мисти» наполнялся минимум трижды и трижды опустошался…

Всё потому, что не воевать намеревался ЮК (не сегодня, пока нет) — намеревался ЮК устроить маленький театр. С участием дамы.

Когда актер отыгрывает свой эпизод, отговаривает реплики в диалоге и обещает вернуться, скрываясь за кулисы, то внимание зрителя концентрируется на оставшихся под софитами персонажах. Никогда зритель не задумывается, что поделывает за кулисами, вне сцены, удалившийся. Разве только в случае, если сцена остается пуста — долго, очень долго, слишком долго: то ли Станиславская пауза, то ли накладка (реквизит запропал, переодеться не успеть, ус отклеился?). Только тогда зритель начинает невольно любопытствовать, гадать: что ж там случилось-то, за кулисами?!

Особенно в случае, если зритель не просто праздный (такие же клиенты кабака за соседними дальне- и близстоящими столиками), но материально заинтересованный (персонал кабака — официант, мэтр, прочая обслуга: не «кинул» ли их одинокий посетитель? наел-напил на пол-лимона и сгинул! здесь не проходил? а в сортире? а через дверь во двор?).

Затем и нужна Колчину Галина Андреевна Мыльникова, псевдо-Шарон псевдо-Стоун, — чтоб покрасовалась на сцене, пока персонаж-Колчин за кулисами… И неважно, насколько одарена-бездарна исполнительница главной (как ей кажется) роли, — будь на виду и только, пожалуйста, без импровизаций: ты даже не персонаж, де-еушка, ты… хм!., реквизит.

Театр вообще сугубо мужское занятие, по мысли японцев. Кабуки опять же. Все роли, женские в том числе, — мужчинам. Почему бы? Очень просто. Женщина вбирает в себя мир, мужчина отдает себя миру. Потому женщина не способна впустить в себя иную душу (и так тесно! и так повернуться негде!), чтобы, слившись с ней, отдать ее зрителю. У мужчины же всегда есть пустота (в самом почтенном смысле!), которую он может заполнить чужой душой, пропустить через себя и — отдать как свою собственную, на то он и отдающий. Кабуки. Густой грим, преувеличенная разрисовка физиономии — дань традиции. И без грима — сыграли бы, то есть прожили бы. И без масок — тоже! (Ах, да! Маски — принадлежность не театра-Кабуки, а театра-Но).

Ни в гриме, ни в маске Колчин не нуждался — имея в качестве отвлекающего «реквизита» блондинку в «маленьком черном платье», можно сколь угодно долго быть в тени. Тень, знай свое место — за столиком в «Метрополе».