Читаем Белый ферзь полностью

Извлекать – разбирать нет рабсилы, все – на Беломор! Вот когда передышка предоставится, займемся вплотную. А пока хоть в общей куче сохранить. Подвалы герметизируются, причем качественно – осмоляются. Подвалы осушаются – раз в полгода осушители заменяются. Действительно, качественно – с той поры, как о ценнейших частных-общественных собраниях вспомнили и хватились, ни одно из наводнений ни лужицы в те подвалы не просочило. Хотя все три библиотеки весьма низко стоят.

А еще – напускаются в подвалы некие ОВ, то бишь отравляющие вещества. Газ. Чтоб ни плесень, ни жучки, ни мыши-крысы не загубили окончательно достояние, взятое под охрану. Какие именно ОВ? Доподлинно не установлено. Не хлор, нет, не хлор. И не иприт – он еще и кожно-нарывного действия, противогаз не спасает. И угарный газ вряд ли – он не бьет плесень. Зарин? Что мы, японцы какие?! Аум Синрике?! У нас собственная гордость! Фосген. Да, фосген, вероятней всего. По тем временам, на рубеже двадцатых – тридцатых, больше и нечему вроде. А уж как повелось с тех пор, так и не нам менять. Фосген так фосген! Тоже чем-то цветочным пованивает.

И раз в полгода, когда осушители заменяют, сотрудницы библиотеки, бабушки-старушки забегают туда в противогазах, цапают первое, что под руку попадет в темноте, и бегут назад к свету и чистому воздуху. Потом в подвал добавляют еще газиков до нормы и опечатывают еще на полгода.

Что там конкретно и где – никто не ведает. То есть бывшие владельцы, библиофилы, может, и ведали, но что с ними, с библиофилами, и где они, библиофилы, – никто не ведает. А собрания действительно были ценнейшими, если судить по случайным уловам дважды в год…

Однажды бабушка-старушка в противогазе ухватила книжку. Глядь на свету – это альбом арабских гравюр XVII века. Ну и что, казалось бы? А то! Пока сей. альбом не объявился из подвала, считалось – арабская гравюра исчисляет существование с XVIII века. То есть на сто лет позже. Восторг и упоение для всего арабского мира. Понаехали в Питер, и так и сяк вертели, переснимали – факсимильно издали во всех богатых мусульманских странах, издали-переиздали и снова переиздали. В России – нет, не издали. Дорогое удовольствие. Только подлинник теперь где-то на почетном месте в Публичке. Или нет… Или валяется на полу в секторе редких книг, где никак не умещаются все издания на стеллажах, так и укладываются стопками по пояс на газетке-фанерке (а вы говорите: как же так?! в подвалах?! надо извлечь, надо что-то сделать!., м-мда? и куда девать?).

Другажды бабушка-старушка в противогазе уцепила даже не книжку, а рулон вроде обойного. Глядь – афиша Парижского Салона. Ну и Лувр бы с ней, с афишкой. Однако… указана там, на афишке, дата открытия – 1787. А французы-то, показавшие дурной пример всему прогрессивному человечеству (расейскому, в частности) по части р-р-революции, провозглашали: аристократы, людовики бесчисленные, все себя ублажали, лучших художников зазывали, за бесценок скупали их труды и развешивали исключительно для себя, во дворцах, – простому же люду, который в хижинах, даже и не приобщиться к высокому искусству, не вырасти над собой! Вот какие изверги! В смысле, аристократы. Зато теперь, когда массы победили, отштурмовав Бастилию, мы, наркомы (нет, как-то по-другому они во Франции друг друга называли…), открываем для тебя, народ, Парижский Салон, чтоб ты, народ, рос над собой и не гадил в малахитовые чаши! Ура, виват! Парижский Салон – дитя революции! 1789 год!.. Ан выясняется, что людовики не такими уж извергами были – еще за два года до падения Бастилии устраивали массам ликбез и афишки заранее печатали, чтоб массы заранее знали, не пропустили чтоб…

Так что в подвалах той же Публички, которые (подвалы) тянутся по Садовой вплоть до Апрашки, чего только нет! Если покопаться, то триста миллионов долларов, которыми оценены раритеты, скраденные две недели назад, покажутся мелочишкой на молочишко. Так- то.