Читаем Белый Бурхан полностью

Простые люди - цветы земли!

Это твои цветы, весна!

Приходи, весна! Диль, кель!

Прикрыл глаза и Чочуш, отгородившись ладонью от яркого огня очага. Изумленно раскрыв рот, слушал свою тетку Кураган. Оба кайчи любили петь о весне, о родной земле, о близких их сердцам людях, которым так не хватает тепла и радости, нежности и красоты... Но эта женщина, несущая на своих хрупких плечах все свое семейство, пела обо всем просто и вдохновенно, как жила:

Ради смеха детей моих,

Ради улыбки мужа моего,

Ради маленького счастья жены его,

Приходи, весна!

Приходи, весна! Диль, кель!

Техтиек покинул аил Алтынай и Челюжека на рассвете. Ему предстояла своя дорога, и он больше не хотел у кого-либо путаться под ногами. Пусть Ыныбас, который ушел первым, распускает нужные Белому Бурхану сплетни и слухи; пусть Чочуш со своими кайчи и сказителями поет хвалебные гимны Шамбале; пусть Жамц и Оинчы чеканят свои золотые идамы; пусть Пунцаг с воинами строит алтарь, а Бабый сочиняет указы и законы - у него, у Техтиека, свои заботы, которые касаются только его одного и никого больше!

Из Барлака по другому берегу Семы можно пройти вниз до большой деревни, забитой кержаками, как наган Техтиека патронами, но там вправо по течению уходила хорошая тропа в урочище Апшуяхту, откуда совсем рядом до Еланды на Катуни Где-то там Техтиек должен был умереть, чтобы родился хан Ойрот Места там лесные, горные, полные троп и торных дорог, а это важно для его плана. Мертвого Техтиека должны найти случайно, и в то же время люди подтвердят, что видели его в этих местах и от разбоя его пострадали. А там найдутся и те, кто его легко опознает и сообщит об этом властям. Сообщит обязательно, поскольку за его голову назначена хорошая награда!

Сема покрыта льдом, как латами. Стоит ли болтаться у селении и стойбищ, если река его ни на какой версте не задержит? Техтиек решил идти лесом, горными тропами, чтобы дать знать о себе лишь после того, как отыщет двойника.

К вечеру он добрался до русской деревни, но в нее не вошел - и не было нужды, и побаивался. Переночевал в стогу сена на лесной поляне, приткнув к нему своего коня. Ночь пролетела стремительно, а утро его встретило таким же сияющим жизнерадостным солнцем, какое было и вчера. Растирая снегом свое литое и могучее тело, подумал с усмешкой: "Зачем помирать, и в такой день?"

Костер он разжег, когда снова углубился в горы. Где-то там, впереди и справа - Апшуяхта. Выйти бы к Катуни к концу дня и заняться делом! Звякнул удилами конь. Техтиек поднял голову.

Чуть выше костра, на крохотной каменистой площадке стоял горный козел, смотря куда-то вдаль пристально и неотрывно. Рука Техтиека потянулась к оружию, но тут же сорвалась плетью вниз.

Рано тревожить тишину выстрелами!

Да и зачем ему лишнее мясо? Духи гор не любят жадных!

Глава восьмая

СЕМЕЙНЫЙ РАЗЛОМ

Винтяй заявился на самую масленицу, обряженный, как петух: сапоги с лаком, шапка соболья, шуба с бобром, золотое массивное кольцо на пальце. Игнат даже обомлел от неожиданности:

- Под гильдейского купца ладишься никак?

- Уже наладился! Из Бийска-города гумагу казенную привез на право торговлю править в этих местах по всему дючину!-ухмыльнулся Винтяй, расстегивая шубу и показывая гарусный жилет с часовой цепью. - Шкурами торговлю заведу, кожевенный завод на Коксе поставлю-от!

- Ишь ты!-покрутил головой Игнат.-С размахом решил свою жизнь без отца завести? Заводов-то мы могли бы и вместе понаставить! Да что заводы,-махнул Игнат рукой, - пароходы могли бы по рекам запустить с помощью господа...

- С тобой наставишь и напустишь!-Винтяй зло сверкнул глазами. - На сундуке с золотом сидишь, а сам пустые скоромные шти хлобыстаешь! Тебе что? Ты - старик, много еды не осилишь, в тяжких трудах не изморился... А работникам-от каково с твоих штей-помоев? Наработают оне на тебя - соломину втроем поднимать будут!

- А это уже не твоего зуба крендель!-вспыхнул Игнат. - Сопли не подтер, а туды жа - отца учить!

Винтяй расхохотался, срамную фигуру из пальцев скрутил, плюнул на нее, Игнату под нос сунул:

- Вота, выкуси! Оте-е-ец...

- Ежли срамотить меня заявился, то уходи! Ежли по делу какому - говори! А фиги-то, вон мать и из теста крутить умеет...

- Сковырнуть я вас всех порешил. На черта вы мне? Ни у кого не спросясь, Винтяй прошел в горницу, на молящихся братьев и сестер ногой притопнул, дураками обозвал, обмахнулся кукишем православным на святые лики, снова захохотал, как филин в лесу, а не старший брат в доме, которому крайнюю строгость и степенность подобало бы блюсти.

- Все ему в рот пялитесь? Свои рты самодельными молитвами позаклеили? Эх, вы... Он жа с ума свихнулся, не видать разве?

Братья переглянулись и потупились, сестры прыснули в кулачки. Вошел Игнат, встал каменным истуканом на пороге, покривившийся перст свой в потолок воткнул:

- Пришибет тебя господь за такие слова! И за поруху веры нашей, и за то, что на отца родного его помет науськиваешь!