Читаем Белый Бурхан полностью

— Поздно, — вздохнул Сабалдай, — больше половины дороги прошли… Да и зачем я назад повезу шерсть и шкуры?

К их костру подошел рослый тувинец. Обвел всех троих цепким тяжелым взглядом, выбрал Яшканчи, спросил укоризненно:

— Зачем ты веришь каждому проходимцу? Он — перекупщик! Своих овец и коз он покупал при мне прямо на дороге… Двух косоротых нашел, третьего ищет! Надо выгнать его.

— Кто ты? — нахмурился Сабалдай. — Почему я должен верить тебе, воину, и не верить пастуху?

— Меня зовут Хертек. И я такой же пастух, как ты, а не воин! Сейчас этот перекупщик к вам подойдет. Я в сторону отойду, он меня знает в лицо…

Хертек сказал правду: к костру подошел оборванный и убитый горем пастух, опустился на корточки, попросил чашку чая. Потом ткнулся глазами в Сабалдая:

— Может, уступишь мне своих овец, старик? Я ведь все равно домой возвращаюсь!

— Твоя цена? — деловито осведомился Сабалдай.

— Какая моя цена? Хорошая цена! Тугрик за две головы, два тугрика за быка, три тугрика…

— Почему за тугрики покупаешь? — удивился Яшканчи. — Ты кто, монгол?

— Из Урянхая я… Тугрики не хуже русских рублей! Сабалдай усмехнулся:

— Как же не хуже, если мне недавно русский поп за овцу пять рублей дал? В десять раз хуже получается!.. Серебро давай, настоящие деньги!

Человек обескураженно развел руками:

— Откуда у меня серебро? Только тугрики! Из мрака вышагнул Хертек, крепко ухватил перекупщика за ухо, приподнял его, развернул лицом к себе:

— Ну, Бабинас, узнаешь меня? Что я тебе сказал утром?

— Чтобы духу моего на дороге не было!

— Ну и что теперь, делать? Ухо тебе отрезать, ноздри порвать? Пошел вон отсюда!

Хертек поддал перекупщику коленом под зад и выкинул его в темноту.

Сидящие у костра сдержанно рассмеялись.

— Садись, Хертек, гостем будешь! — пригласил тувинца Яшканчи и протянул ему свою трубку. — Про тугрики он правду сказал?

— Бабинас никогда не говорит правду!

Поляна гудела голосами. Разоблачение и изгнание перекупщика скота всех взбудоражило, и люди теперь говорили только о том, что, пока они доберутся до ярмарки, вся дорога будет забита такими вот грязными людьми без стыда и совести, обирающими пастухов и скотоводов похлеще иных демичи.

Хертек не засиделся у костра новых знакомых, ушел к своему крошечному стаду, выпив только половинку пиалы кабак-араки из бутылки Яшканчи и заев хмельное половинкой куриного яйца.

— Хороший человек, — сказал Сабалдай, — справедливый.

Яшканчи вздохнул и посмотрел на Курагана:

— Где твой топшур, кайчи? Принеси.

Кураган ушел, а Яшканчи уронил лицо в ладони, уставился в огонь, думая о Сабалдае и его сыновьях. Старик не одобрял Курагана за то, что тот кайчи, и обожал Орузака. А тот нехорошим человеком растет: жадным, уцепистым, упрямым, грубым. Как они уживутся, два брата, когда Сабалдай уйдет по зову Эрлика? Хорошо, что Кураган — кайчи! Пусть у него будет трудная жизнь, но он единственный из всех знакомых Яшканчи, способный на чудо…

Кайчи в глазах людей всегда выше кама. Кам мог подчинить себе только духов и уговорить Эрлика, а песнь кайчи усмиряет даже буйство богатырей! Кайчи может остановить луну, а вместе с ней и само время, заставить его пятиться назад и устремляться вперед, навсегда отогнать печаль и болезни от человека и всех людей!

Вернулся Кураган, сел между отцом и его другом, положил ладонь на струны топшура. Подумал, перебрал по ним пальцами, и струны тотчас отозвались — чутко, трепетно, точно и они были живые, как и хрипло гудящий голос певца:

Яшканчи хмыкнул. Значит, и в долину Сабалдая пришла весть о появлении Белого Бурхана и его друга хана Ойрота? Кто же ее принес туда? Ведь сам Оинчы говорил, что это — тайна! И его брат Ыныбас это подтвердил и посоветовал никому, кроме Чета Чалпана, не говорить о скором приходе древнего бога с серебряными глазами и отца всех алтайцев! А тайну знает кайчи! А если тайну знает один кайчи, то ее уже знают все горы!

Кайчи продолжал свою песню, которую так удачно начал. Он пел о горе простых людей, о их надеждах, о вере в лучшую долю, пора которой пришла. И в конце своей песни-кая прямо обращался к посланцам самого неба: