Читаем Белый аист полностью

Агничка ткнулась лицом к ней в колени. Она собиралась попросить за больную Климову, и неизвестно почему, но, кажется, выболтала всё до капельки. Её радость и мечты были такие светлые, что умолчать даже о мелочи казалось невозможно. Она говорила и говорила, изредка поднимая голову и с тревогой взглядывая на мать. Нет, та не смеялась. Мать слушала внимательно, серьёзно, поглаживая её по плечу.

—  Ты помнишь больную Климову? Она лежит в двенадцатой палате. Такая красивая, с толстыми косами. Это Володина мама!

Рука матери задержалась, и Агничка вдруг почувствовала её тяжесть на своём затылке.

— Я обещала Володе, что ты сама её прооперируешь! Ведь ты не откажешь, мамочка? Понимаешь, здесь просто дело чести. А то он подумает, что я просто хвастаюсь. И Мария Петровна… Знаешь, как ей хочется жить…

Мать приподняла её голову с колен.

— Давай-ка спать, девочка, — неожиданно проговорила она. — Как все-таки я устала.

Лицо матери и в самом деле казалось утомлённым и словно постаревшим…

* * *

За окном тихо и грустно. Где-то очень далеко, на тёмном небе тлеет последняя лиловая полоска позднего заката.

Заснуть невозможно — она лежит с открытыми глазами. Странно и непонятно всё складывается. Думалось, что прошлое уже не волнует, забылось, боль утихла, и вот снова…

Неужели до сих пор она продолжает любить человека, давно ушедшего из жизни? Иначе почему так остро вспыхнула обида, а память вернула минувшие дни.

Муж… Любимый, родной человек! Вот он стоит перед ней, высокий, чуточку растерянный, в накинутом на плечи макинтоше, с чемоданчиком в руке. Он уходит навсегда! Свой уход он объясняет просто и кратко — полюбил другую женщину… А она? Нет, она не расплакалась, не остановила его, не пыталась удержать и расспрашивать! Она лишь прикусила до крови губу да погладила ручонку спящей в кроватке дочери.

А потом… В ту дождливую ночь, не зная, куда девать себя от тоски и горя, она забрела в клинику. Долгий разговор произошёл у неё в ту ночь с ведущим хирургом. Незадолго до этого Кондратий Степанович получил извещение о гибели своего младшего сына Петра и твёрдо решил уйти на фронт..

— Моё место, матушка, там, — сурово заявил но. — А это… — он сделал широкий взмах рукой. — Это оставляю всё на вас. Запомните, наша клиника на особом положении. Теперь здесь госпиталь — значит, тоже фронт.

Будто не замечая её глаз, страшных и неподвижных, промокшего до нитки жакета и туфель, облепленных грязью, он заставил её надеть белый врачебный халат и в торжественном молчании повёл по палатам. Он задерживался у каждой койки, словно с рук на руки передавал каждого человека. Он молча давал понять, что она в ответе за жизни этих людей и должна забыть своё маленькое горе ради всеобщего, неизмеримого.

Лекарство, прописанное старым другом, оказалось сильно действующим. Не оставалось свободного часа для личных дел и тяжёлых раздумий.

Гибель мужа па время снова заставила пережить немало трудных минут, а затем всё забылось, потускнело и осталась лишь лёгкая грусть об утерянном счастье.

Увидя «новенькую», Галина Ивановна вдруг растерялась. Оказывается, достаточно было той далёкой и единственной встречи, когда-то ночью, в вестибюле, чтобы память навсегда сохранила эти тонкие нежные черты лица.

Да, она врач! В палате лежит больная, ожидающая её помощи! Но что поделаешь? Она тоже человек, обыкновенный человек с присущими ему слабостями. И сердце у неё женское, памятливое и обидчивое.

Ну что же! Хирургов в клинике достаточно!.. А как быть с Агничкой?

Галина Ивановна была ошеломлена и испугана признанием дочери. Как мать, она сразу поняла, что для девушки наступила самая светлая и беспокойная пора юности. Рассказать дочери о прошлом, потребовать не встречаться с сыном той, другой… Нет! Она не могла, не имела права на такую жестокость. Сама она испытала беду… и подвергнуть такой же беде дочь?

А если всё же попытаться, пересилить себя, заглушить боль и брезгливость? Операция предстояла серьёзная и долгая, и кто знает, как поведёт себя ожесточённое, обделённое любовью сердце? А вдруг дрогнет рука?

Галине Ивановне казалось, что она попала в заколдованный круг, из которого не видела выхода. В отчаянии она повернула голову в сторону спящей дочери, стараясь разглядеть в полутьме её лицо. Девушка дышала ровно, спокойно и, кажется, чему-то улыбалась во сне.

* * *

Это был самый удобный момент провести Володю повидаться с матерью. Начался тихий час, а хирурги готовились оперировать Терентьева.

Володя робел. Агничка не могла смотреть на него без смеха. Пока она выпрашивала для него халат и доказывала дежурной, что пропуск на посещение Климовой выписан и она сама принесёт эту несчастную бумажонку, парень стоял безмолвно, зажав в кулаке пучок какой-то травы.

Наконец халат был получен, и они благополучно прошмыгнули за дверь. На лестничной площадке перевели дух. Фыркнув в ладошку, Агничка кивнула на траву, которую Володя бережно сунул в карман халата.

— Лучше выбросьте в окно, — посоветовала; она шёпотом.

Володя глянул на неё обиженно и удивлённо.