Читаем Белые витязи полностью

Земляные насыпи, стальные орудия, серые шинели солдат, лица их и руки забрызганы кровью... Кровь стоит лужами внутри редута, лужи и вне его. Кровь испаряется в туман, точно делая его ещё тяжелей. Сапоги победителей уходят в кровь. Жаждущие отдыха после устали беспощадной бойни садятся, ложатся в кровь... Кажется, что и сверху падает она с дождевыми каплями... Кажется, что эта мгла насквозь пропитана ею...

Защитники редута почти все остались здесь...

Кому удалось выбраться из-за этой земляной насыпи, тот улёгся на скатах холма... Вон весь склон его покрыт этими разбросанными, исковерканными телами.

Внутри повернуться негде.

Точно нарочно набили этот редут мертвецами. По углам их груды... Из-под них порою прорывается болезненный стон... На одну из этих груд с ужасом уже смотрит Парфёнов; старику помнится, что сюда, словно испуганное стадо, сбились бросившие оружие турки... На коленях стояли, кричали «амань»... Перед стариком до сих пор эти умоляющие лица, эти руки, простёртые к победителям, эти покорно склонявшиеся под солдатские приклады головы... И он в жару вместе с другими колол, и он убивал просивших пощады... Парфёнов недоумённо оглядывался — неужели никто не уцелел? Нет, все синие куртки лежат... вон разможжённые черепа, груди, насквозь пробитые штыками... Истребление бушевало здесь, не зная предела... Милости не было никому... Страшно становится Парфёнову... он оглядывается на своих: видимо, и другие чувствуют то же самое.

Нет ни в ком этого торжества победы, радостного ликования уцелевшей толпы. Молча сидят на брустверах... Дымки закуренных трубок курятся кое-где. Не слышно говора... Вон паренёк — новичок в ратном деле — остановился над громадным турком, раскинувшимся в кровавой луже, и вглядывается в его лицо, пристально вглядывается, точно хочет допроситься чего-то. И на него пристально смотрит турок — только неподвижным, полным ужаса взглядом... Разбросил руки и смотрит; и оба они — мёртвый и живой — не могут отвести глаз один от другого.

Тихо едет генерал к редуту... Мрачно оглядывается он по сторонам, оценивая потери сегодняшнего дня... Вот он остановил коня над одним из офицеров... Тень скользнула по молодому лицу...

   — Это, кажется, Неводин? — оборачивается он к адьютанту.

   — Точно так, ваше-ство!..

   — Хороший офицер был. Георгиевский кавалер... Жаль... Скорей санитаров сюда!.. Собрать раненых!..

Молча выехал он в редут... Сошёл с коня, вошёл на бруствер.

Пытливо оглядывает окрестности...

   — Спасибо, ребята, за службу, — тихо благодарит солдат. — Потрудились честно сегодня... Орлами налетели... Видел я, как дрались вы... Львы!.. Я счастлив, что командую такими молодцами... Устали?..

   — Устали, ваше-ство...

   — Отдохните... Полдела сделали... Теперь удержаться надо... Поручик Доронович!.. Сидите, сидите!.. Поздравляю вас с Георгиевским крестом.

   — Не заслуживаю, генерал...

   — Это как?

   — В овраге...

   — Ну, душенька, вы двадцать оврагов заставили позабыть... Спасибо, ребята, ещё раз!.. Вот и солнце, кажется... Знамёна на валы! — громко скомандовал он.

Мёртвый редут словно разом оживился...

Два батальонных знамени взвились над бруствером... Первый сегодня солнечный луч загорелся на их крестах, лёгкий ветер колыхнул и, словно паруса, развернул их полотнища... Один этот редут с своими знамёнами был освещён солнцем. Кругом всё ещё тонуло в тумане. Точно корабль в океане, нёсся куда-то этот клочок земли...

Умирающие, подымая взгляды среди мучительной агонии, встречали свои знамёна... Развеваясь над серыми валами, они точно призывали благословение небес на этот мир несчастия и муки...

   — Майор Горталов, вы остаётесь комендантом редута! — обернулся генерал к небольшого роста офицеру. — Могу я рассчитывать на вас? Тут нужно удержаться во что бы то ни стало...

   — Или умереть, ваше-ство!..

   — Подкреплений, может быть, не будет... Дайте мне слово, что вы не оставите редут. Это сердце неприятельской позиции... Там, — и генерал кинул горькую улыбку, — назади ещё не понимают этого... Я поеду убеждать их... Дайте мне слово, что вы не оставите редута!..

   — Моя честь порукой!.. Живой не уйду отсюда...

И Горталов поднял руку, как бы присягая.

Генерал обнял и поцеловал Горталова.

   — Спаси вас Бог!.. Помните, ребята, подкреплений не будет — ещё раз! Рассчитывайте только на себя!.. Прощайте, герои!..

Отъехав на версту, генерал оглянулся на редут. Весь он казался на высоте. Два знамени его в солнечных лучах гордо веяли над серыми насыпями.

Клубившийся кругом туман ещё не окутал их своим однообразным маревом. Корабль, казалось, величаво нёс в этом волнующемся океане свои паруса и мачты...

— На смерть обречённые! — И ещё печальнее стал генерал, прощаясь взглядом с лучшими из своих сподвижников.

* * *

   — Нас, значит, оставили совсем... Никого и ничего на помощь?.. После того, как всё уже почти сделано?..[74]

   — Никого и ничего, ваше превосходительство, — козырял щеголеватый штабной.

   — Значит, третья Плевна?..

И генерал не окончил.